— прошептал он. «Это ваша страховка, майор».
Кирилл поправил очки левой здоровой рукой. Наручники звякнули. «Только она просрочена».
«Ты… самый умный?» Голос Дронова задрожал. «Ты думаешь, эти каракули тебя спасут?
Я сейчас порву это, а вас отправлю в карцер, где вы сгниёте за убийство сокамерника». «Не порвёте». Кирилл говорил тихо, но в тишине кабинета его голос звучал, как приговор судьи.
«Потому что копия этого листа уже у Севера». Дронов дёрнулся, как от удара током. «У какого Севера? Вор в законе?
Ты блефуешь, щенок. Связи нет». «Связь была», — подал голос Молчун.
«Через 205-ю, в 4 утра. Груз ушёл». Дронов вскочил.
Он метнулся к сейфу, достал пистолет, но тут же бросил его на стол. «Пистолет не поможет против того, что уже запущено». «Север.
Старый вор. Держатель общака». Если он получил эти цифры…
Если он проверил счета… В этот момент зазвонил телефон. Не городской.
И не внутренний. Зазвонил красный аппарат высшего руководства, который стоял на отдельной тумбочке. Звонок был резким, требовательным.
Дронов замер. Он смотрел на телефон с ужасом. Это могли быть только сверху.
Из управления. Или от тех, кто курировал теневые потоки. «Возьмите трубку, майор», — сказал Кирилл.
«Это по вашу душу». Дронов трясущейся рукой снял трубку. «Слушаю.
Да. Да, товарищ генерал». Он слушал молча.
Его лицо старело на глазах. Плечи опустились. «Я понял.
Но это клевета. Я разберусь. Есть».
Он положил трубку. Медленно опустился в кресло. Взгляд его был пустым.
«Счета заморожены», — прошептал он. «Проверка из столицы. Едут».
Он посмотрел на Кирилла. В его глазах была не ненависть, а животный страх загнанной крысы. «Ты уничтожил меня».
«Вы сами себя уничтожили», — ответил Кирилл. «Когда решили, что можете играть людьми как пешками, а пешки иногда доходят до края доски и становятся ферзями». Людоед, сидевший рядом, вдруг рассмеялся, громко, лающе.
«Ну что, начальник? Кто теперь мясо?» Дронов не ответил.
Он знал. Тюрьма ему не светит. До тюрьмы он не доживет.
Воры не прощают крысятничество из общака. А генералы не прощают шума. Его найдут в петле сегодня же вечером.
Дверь кабинета открылась. Вошел заместитель Дронова с группой офицеров. «Сергей Петрович, вы отстранены», — сухо сказал заместитель.
«Сдайте оружие и удостоверение». Дронов молча положил пистолет на стол, рядом с листком, на котором были написаны цифры его смерти. «Этим троим», — зам кивнул на арестантов.
«Оформить перевод. Людоеда и Молчуна в спецблок, под усиленную охрану. Дело об убийстве Штопора передать в прокуратуру.
Будем оформлять как превышение самообороны». Он перевел взгляд на Кирилла. «А этого?» — зам посмотрел на ботаника в разбитых очках и окровавленном свитере.
Он видел перед собой не жертву. Он видел человека, который, сидя в камере, уничтожил начальника оперчасти. Таких людей система боится больше всего.
«Этого в одиночку», — приказал заместитель. «Пожизненно. Без права переписки.
Без свиданий. Без прогулок. Он слишком опасен.
Он вирус. Изолировать». Конвойные грубо подняли Кирилла со стула.
«Прощай, Валера», — сказал Кирилл, проходя мимо Людоеда. Бывший опер, убийца и садист посмотрел на него с уважением. «Бывай, хакер.
Спасибо за волю». Кирилла вывели в коридор. Его вели под длинным гулким переходом тюрьмы.
Он знал, что больше никогда не увидит солнца. Его запрут в каменном мешке, чтобы он забыл цифры, пароли и имена. Он выиграл этот бой, но проиграл войну за свою жизнь.
Но он не жалел. Перед тем, как его толкнули в темноту одиночной камеры, Кирилл успел увидеть свое отражение в стекле дежурки. На него смотрел не забитый ботан в очках.
На него смотрел хищник. С разбитым лицом, сломанными пальцами, но с глазами, в которых горел холодный цифровой огонь. Дверь захлопнулась.
Темнота. Кирилл прислонился спиной к двери и сполз на пол. Он поднял левую руку и поправил несуществующие очки. В темноте цифры светились ярче всего.
