— Я знаю. Она посидела так минуту. Потом встала, подошла к сейфу и открыла его.
Достала пистолет, тот самый табельный. Вытащила магазин, пересчитала патроны. Ровно восемь штук.
Полный комплект. Вставила магазин обратно. Передёрнула затвор.
Щелчок прозвучал в тишине громче, чем должен был. Она положила пистолет на стол, села обратно и посмотрела на фотографию. — Они думают, что сломали меня, — сказала она тихо.
— Ошибаются. Её голос был ровным, без слёз и без дрожи. Ольга наклонилась ближе к снимку.
— Они умрут, пап. Это слово упало в тишину, как камень в воду. Круги пошли по душе.
Медленно, но неотвратимо. Она убрала фотографию обратно в карман. Встала со стула.
Подошла к зеркалу. Она посмотрела на своё отражение. Форма застёгнута на все пуговицы, синяки скрыты, взгляд прямой.
— Держи лицо, Оля, — сказала она своему отражению. — Ещё немного. Потом она выключила свет и вышла в коридор.
Где-то далеко скрипнула шконка. Кто-то из заключенных не спал. Ольга пошла дальше.
Шаги её были ровные и твёрдые. Следующие двое суток Ольга жила буквально по часам. Каждое движение, каждый взгляд она фиксировала, будто вела протокол.
Утром 16 декабря она стояла на разводе, форма застёгнута, взгляд устремлен вперёд. Грек, Танк и Скальпель вышли в третьем ряду. Грек едва заметно кивнул ей, словно старому знакомому.
Она ничего не ответила. После развода она направилась в третий отряд. Камера 9.
Дверь была открыта на утреннюю проверку. Дневальный стоял в стороне. — Всё в порядке? — спросил она ровно.
— В порядке, гражданин начальник. Ольга вошла внутрь. Грек лежал на нижней шконке у стены, заложив руки за голову.
Танк спал напротив, повернувшись спиной к проходу. Он тихо храпел. Скальпель сидел наверху, свесив ноги, и курил в кулак.
Она прошла медленно, делая вид, будто проверяет решётку. Она всё запоминала. Грек всегда встаёт первым, ровно в 5:50.
Танк переворачивается к стене в полночь и спит до самого подъёма. Скальпель всегда курит перед отбоем в туалете, выкуривая три сигареты подряд. Вечером того же дня она сделала второй обход.
В туалете третьего отряда Скальпель стоял у окна, выпуская дым в щель. Ольга прошла мимо, даже не останавливаясь. Он обернулся.
— Добрый вечер, Ольга Степановна. Она не ответила, только мысленно отметила детали. Окно в туалете выходит на внутренний двор, сверху нет решётки.
Через него можно что-то передать. Ночью 17 декабря она осталась в дежурке после отбоя. Лёха и Дима дремали в соседней комнате.
Ольга заперла дверь, достала из-под тумбочки старую жестяную коробку из-под чая. Это был тайник отца. Она открыла его.
Внутри лежала финка. Рукоять была чёрная, наборная, а лезвие узкое, обоюдоострое, с долом. Это был её подарок на шестнадцатилетие.
«Если придётся, бей первой, Оля, и не останавливайся». Она провела пальцем по клинку. Сталь была холодная и невероятно острая.
Ольга положила нож на стол рядом с блокнотом. Она открыла чистую страницу. Написала всё аккуратно.
«Камера 9. Подъём 5:50». «Грек — нижняя шконка у стены.
Танк — напротив, спиной к проходу. Скальпель — верхняя». «Курит в туалете перед отбоем в 23:30.
Рубильник освещения коридора находится в щитке 7Б, третий сверху. Запасной ключ от изолятора 11 лежит в сейфе дежурного». «Код сейфа — 9874».
Она закрыла блокнот. Посидела минуту в тишине. Потом встала и подошла к телефону.
Набрала номер майора Колесника. Гудки шли очень долго. — Колесник?
