Старший наклонился, убрал землю руками, потом вдруг выпрямился.
— Николай Петрович…
Смотритель спустился на край ямы, посмотрел вниз и выругался так тихо, что Елена скорее прочитала слово по движению губ.
— Что там? — спросила она.
Никто не ответил.
Она встала, сделала шаг. Молодой рабочий поднял руку, будто хотел остановить ее.
— Не надо вам.
— Отойдите.
— Женщина…
— Отойдите!
Она почти сорвалась на крик. Рабочий отступил.
Елена подошла к краю. Внизу, под слоем сырой земли, лежал не гроб.
Там был большой старый пластиковый контейнер, серый, строительный, с треснувшей крышкой. Один край его продавило, из щели торчал кусок черной пленки. Рядом валялись обломки досок, но не гробовых — тонких, как от ящика. Не было ни лакированной крышки, ни металлических ручек, ни таблички. Ничего.
Мир качнулся.
Елена услышала собственный вдох — короткий, хриплый.
— Где гроб? — спросила она.
Рабочие молчали.
— Где мой сын?
Николай Петрович снял шапку. Дождь сразу намочил его редкие волосы.
— Елена Викторовна, надо вызывать полицию.
— Где мой сын?! — закричала она так, что мужчина в соседнем ряду обернулся.
Крик вышел из нее рвано, как кровь из раны. Она хотела спуститься вниз, но ноги подкосились. Николай Петрович успел подхватить ее за локоть. Молодой рабочий побежал к домику.
Елена сидела на земле, не чувствуя мокрой глины под коленями, и смотрела в яму. Внутри контейнера что-то было. Черная пленка, пакеты, мокрый картон. И запах — слабый, тяжелый, химический, совсем не кладбищенский. Пахло старым подвалом, пластиком, плесенью и чем-то сладковатым.
Она вспомнила, как год назад ей не разрешили открыть гроб.
«После аварии лицо сильно пострадало», — сказал Сергей, стоя рядом. Он не смотрел на нее. Свекровь, Галина Андреевна, держала платок у губ и повторяла: «Не надо, Лена, запомни его живым». Следователь говорил, что опознание провел отец. Врач говорил, что документы оформлены. Дмитрий стоял в коридоре, прижимая ладонь ко рту.
Тогда Елена была не человеком, а обломком. Ей можно было сказать что угодно.
Она всё подписала.
Полиция приехала через сорок минут. Потом приехала следственная группа, потом какой-то мужчина из похоронной службы, потом, наконец, Дмитрий. Он бежал по тропинке без шапки, в расстегнутой куртке, лицо серое.
— Мам!
Елена сидела в конторе, завернутая в чужой плед. Перед ней стоял стакан с чаем, нетронутый. Руки всё еще дрожали.
Дмитрий опустился перед ней на корточки.
— Что случилось? Мне только сейчас телефон… Я был на складе, там связи нет.
Она посмотрела на него и впервые за много месяцев увидела в старшем сыне не взрослого мужчину, который всё решает, а мальчика, который когда-то вел Артема за руку через двор и гордился тем, что брат зовет его Димкой.
— Его нет, — сказала она.
Дмитрий моргнул.
— Кого нет?
