— Артема. В могиле нет гроба.
Он не понял. Это было видно. Мозг не хотел складывать слова.
— Как нет?
Елена засмеялась. Тихо, страшно. Смеялась несколько секунд, потом закрыла рот ладонью.
— Вот так. Вместо гроба контейнер. Мусор какой-то. Пленка.
Дмитрий побелел еще сильнее. Он поднялся, повернулся к двери, но полицейский у входа остановил его.
— Туда сейчас нельзя.
— Это мой брат.
— Я понимаю. Работают специалисты.
— Вы понимаете? — Дмитрий шагнул к нему. — У нас год брат лежал неизвестно где, а вы понимаете?
— Дима, — позвала Елена.
Он обернулся. В его глазах была ярость, но под ней — ужас.
Вечером Елену отпустили домой только после объяснений. Она рассказывала одно и то же несколько раз: когда пришла, что увидела, кому позвонила, кто копал. Следователь, женщина лет сорока с усталым внимательным лицом, записывала аккуратно, иногда задавала вопросы.
— Кто занимался похоронами?
— Сергей. Отец Артема.
— Вы присутствовали при оформлении?
— Нет. Я… я почти ничего не помню. Он сказал, что всё возьмет на себя.
— Гроб был закрыт?
Елена кивнула.
— Почему?
— Сказали, что после аварии нельзя смотреть.
Следователь подняла глаза.
— Кто именно сказал?
Елена открыла рот и замолчала.
Кто?
В памяти всё было перемешано: коридор морга, запах хлорки, голос Сергея, платок Галины Андреевны, чужие руки, сжимающие ее плечи. Кажется, первым это сказал Сергей. Потом повторила Галина. Потом врач говорил что-то похожее, но она уже почти не слышала.
— Не помню точно.
— Постарайтесь.
— Сергей. Наверное.
Следователь ничего не сказала, только записала.
Дома Елена долго стояла в прихожей, не снимая пальто. На полу образовалась лужица. Из кухни пахло гречкой — Дмитрий успел поставить кастрюлю, но не выключил вовремя, и каша пригорела. В квартире было тихо. Слишком тихо для места, где когда-то жили два сына: один хлопал дверями, другой вечно терял носки, оба спорили из-за зарядки, смеялись по ночам, ели прямо из сковородки, оставляли чашки на подоконнике.
— Мам, снимай, — сказал Дмитрий.
Он осторожно стянул с нее мокрое пальто, как с больной. Она послушно подняла руки. В кухне села за стол. На клеенке лежала пачка старых документов, которые Дмитрий вытащил из ее шкафа: свидетельство о смерти, справка о ДТП, квитанции из похоронного агентства, договор на место захоронения.
— Я завтра поеду к юристу, — сказал он. — И в похоронную контору. И к этому… как его… Морозу, который тогда всё оформлял.
— Какому Морозу?
— Мам, ты не помнишь? Сергей привел какого-то мужчину. Виктор Мороз. Он вроде знакомый Галины Андреевны. Через него гроб, перевозка, всё.
Елена смотрела на документы. Буквы расплывались.
— Я ничего не помню.
Дмитрий сел напротив.
— Я тоже мало что помню. Я тогда как во сне был. Но помню, что Мороз всё время торопил. Говорил, лучше не затягивать, тело… ну… — он сглотнул. — Что надо быстрее хоронить.
Елена закрыла глаза.
Была еще одна деталь. Маленькая, тупая, как заноза.
В день похорон, когда гроб уже стоял у могилы, она подошла и положила ладонь на крышку. Лак был холодный. Она помнила это ясно. И помнила, что гроб показался странно легким, когда четверо мужчин сняли его с машины. Тогда она подумала: «Артем всегда был худой». Потом ей стало стыдно за эту мысль.
— Дима, — сказала она. — Ты помнишь, гроб тяжелый был?
Он поднял глаза.
— Что?
