Александр сделал судорожный вдох, кивнул, пытаясь взять себя в руки. Адреналин, до этого заставлявший его цепенеть, теперь требовал немедленных действий. Ему хотелось бежать, кричать, трясти каждого пленного, чтобы узнать правду. Но он был командиром. От его адекватности зависели жизни его людей.
— Принял. Сворачиваемся, — хрипло бросил он по рации, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Группа, отход к точке сбора «Альфа». Забираем из машины все документы, носители информации и рации. Быстро!
Бойцы, не задавая лишних вопросов, начали методично потрошить салон внедорожника. Александр, не выпуская из рук рюкзак и скомканную записку, наблюдал за ними, чувствуя, как внутри разгорается пожар. Каждый жест, каждая секунда задержки казались ему вечностью. Он смотрел на кровавые пятна на водительском сиденье и понимал, что тот, кто вез эти вещи, сейчас уходит все дальше, унося с собой единственную ниточку, связывающую его с семьей.
Через пятнадцать минут группа уже находилась в безопасной зоне — в полуразрушенном подвале бетонного коровника, который они использовали как временный пункт базирования. Только здесь, под защитой толстых перекрытий, Александр позволил себе разжать пальцы и развернуть измятый лист.
Руки дрожали так сильно, что буквы прыгали перед глазами. Он поднес фонарь ближе. Текст был коротким, написанным явно в условиях жесточайшего дефицита времени и бумаги.
«Сашка, если ты это читаешь, значит, мы живы. Нас держат в каком-то подвале. Я не знаю, где это. Привезли ночью, долго везли в закрытом кузове. Здесь сыро и пахнет плесенью. Нас много — женщины, дети. Анечка держится, она умница. Я сказала ей, что папа нас обязательно найдет. Охранники редко спускаются, только когда приносят воду. Вчера один из них, с позывным ‘Мрамор’, хвастался, что его переводят в штаб связи. Я смогла незаметно подсунуть этот рюкзак в его вещи, когда он проверял нас. Надеюсь, он его не выбросит сразу. Сашка, я боюсь. Их разговоры… они собираются нас куда-то переводить на днях. Умоляю, найди нас.
Твоя Маша. 28 апреля»
Александр перечитал записку трижды. С каждым словом в его груди закипала холодная, расчетливая ярость. «Мрамор». Позывной связиста. Того самого, чья кровь сейчас сохла на сиденье брошенного внедорожника. Того самого, который ускользнул из их рук всего пару часов назад.
— Вань, — Александр поднял на сапера взгляд, в котором больше не было растерянности. Там горел огонь человека, которому нечего терять, кроме внезапно обретенной цели. — Этот водитель… он был ранен. Тяжело. Он не мог уйти далеко.
Иван, прочитавший записку через плечо командира, тяжело вздохнул, потирая небритый подбородок.
— Саня, я все понимаю. Брат, я клянусь, понимаю. Но ты же знаешь протокол. Мы не можем отклоняться от приказа. У нас приказ — закрепиться на высоте и ждать ротации. Мы не можем начать самовольный поиск по лесам. Тем более, они ушли за линию соприкосновения…
