— Знаю, — он поднял глаза и улыбнулся. — Но мне нужно хотя бы попытаться. Я уже слишком часто ошибался там, где должен был думать не только о себе.
София протянула руку и накрыла его ладонь своей.
— То, что ты стараешься, уже многое значит.
Эти слова согрели его сильнее, чем он ожидал. Артём понимал: прошлое нельзя вычеркнуть. Но теперь он не пытался забыть ошибки, а учился жить так, чтобы они не повторялись.
Через несколько дней спокойствие разорвалось глубокой ночью. У Софии начались роды. Все книги, планы и заранее составленные списки мгновенно потеряли стройность. Артём, который умел сохранять лицо на переговорах любого уровня, растерялся так явно, что София даже в боли успела рассердиться.
— Дыши, всё будет хорошо, — говорил он, помогая ей сесть в машину, хотя сам едва не путался в словах.
— Я дышу, — выдохнула она сквозь боль. — А ты попробуй не паниковать хотя бы минуту.
В больнице время растянулось. Для Артёма часы превратились в бесконечное ожидание, наполненное звуками шагов, голосами врачей и дыханием Софии. Он держал её за руку и впервые в жизни чувствовал себя совершенно беспомощным — не слабым из-за поражения, а маленьким перед чудом, которым невозможно управлять.
Когда раздался первый крик ребёнка, Артём будто перестал дышать. Врач осторожно передал ему сына. Малыш был крошечным, тёплым, сердитым на весь мир и абсолютно настоящим. Назар. Так его назвали.
Артём смотрел на сына, потом на Софию — измученную, бледную, счастливую. В груди поднялось чувство, для которого у него не было привычных слов. Не гордость победителя, не удовлетворение от удачной сделки, не реванш. Чистая радость. Тихая, сильная, лишённая эго.
— Он прекрасен, — произнёс он, и голос сорвался.
София улыбнулась, принимая ребёнка на руки. В этот момент всё, что когда-то казалось Артёму важным — власть, контроль, желание доказать своё превосходство, — стало маленьким и далёким. Перед ним была семья. Не идеальная, не возникшая без боли, но настоящая…
