Он выпрямился, взял папку у Виктора и пошел к двери. Лена задержалась, посмотрела на старенький буфет, на банку с гречкой, на стопку квитанций возле холодильника.
— Глупая вы, тетя Таня, — сказала она почти без злости. — Можно было красиво уйти.
Когда дверь захлопнулась, Татьяна Михайловна еще долго сидела, не двигаясь. Ручка лежала перед ней, синяя, чужая, блестящая. Она потянулась, чтобы убрать ее, но пальцы вдруг ослабли. Ручка упала на пол, покатилась под стол и остановилась у ножки табуретки.
Татьяна Михайловна наклонилась за ней, и в глазах потемнело. Она уперлась ладонью в холодную плитку, подождала, пока пройдет головокружение, и только потом выпрямилась. На плите стояла кастрюля с перловой кашей. Каша остыла, сверху затянулась серой пленкой.
Есть не хотелось.
Судебное письмо пришло через четыре дня. Почтальонша Марина, молодая женщина с красным носом от ветра, протянула конверт и отвела глаза.
— Распишитесь вот здесь.
Татьяна Михайловна расписалась, чувствуя, как плохо слушается рука. Марина постояла в дверях, будто хотела что-то сказать, потом прошептала:
— Вы там держитесь. В чате дома всякое пишут, но не все верят.
— Что пишут? — спросила Татьяна Михайловна.
Марина покраснела.
— Да так… Не читайте лучше.
Но вечером она все же попросила соседку Ольгу показать ей этот домовой чат. Сама Татьяна Михайловна телефоном пользовалась только для звонков: старенький аппарат с кнопками лежал у нее на подоконнике, перевязанный резинкой, потому что крышка батареи отваливалась.
Ольга пришла с планшетом, села за стол и сначала долго отговаривала.
— Тань, не надо тебе. Нервы только.
— Покажи.
Ольга вздохнула и повернула экран.
Там были сообщения. Много сообщений. «Квартира 38, должница». «Племянник столько лет помогал, а она теперь открещивается». «Старики хитрые бывают». «Говорят, она бомжей в подъезде кормила, вот и получила». «Надо выселять, а то завтра к нам такие гости придут». Кто-то поставил смеющийся значок. Кто-то написал: «Я давно говорила, что от нее одни проблемы».
У Татьяны Михайловны пересохло во рту…
