— Это Зоя написала? — спросила она.
Ольга убрала планшет.
— Председательница наша… Она с Павлом общается. Ты же знаешь.
Зоя Бойко жила этажом выше. Когда-то Татьяна Михайловна носила ей суп после операции. Потом Зоя стала старшей по дому, научилась говорить важным голосом и требовать с жильцов подписи за все подряд: за ремонт подъезда, за замену замка, за камеры, которых так и не поставили. С Павлом она сошлась быстро. Он умел быть ласковым с теми, кто мог пригодиться.
— Они меня сделают сумасшедшей, — сказала Татьяна Михайловна. — Скажут, что я забыла.
— Не сделают, — Ольга положила ладонь поверх ее руки. — Будем разбираться.
Но Ольга сама была уставшая: работала продавцом, растила двоих детей, муж у нее давно ушел. Она принесла на следующий день телефон юриста из бесплатной консультации, и Татьяна Михайловна поехала туда на автобусе.
В автобусе было душно. Люди стояли плечом к плечу, кто-то толкнул ее сумкой, кто-то раздраженно вздохнул, когда она слишком медленно доставала проездную карточку. Она держалась за поручень и думала только о том, чтобы не упасть. В окне мелькали серые дома, вывески аптек, остановки, лица людей, которым до нее не было никакого дела.
Юристом оказался молодой мужчина по фамилии Гончар. Он внимательно прочитал расписку, исковое заявление и долго молчал.
— Вы уверены, что денег не брали?
— Уверена.
— Тогда нужно оспаривать подпись. Заявлять ходатайство о почерковедческой экспертизе. Но экспертиза платная. Иногда суд потом взыскивает расходы с проигравшей стороны, но сначала внести придется.
— Сколько?
Он назвал сумму. Татьяна Михайловна почувствовала, как у нее закололо в груди. Таких денег у нее не было даже если продать холодильник, буфет и золотое колечко, оставшееся от мамы.
— А без экспертизы?
Гончар снял очки и потер переносицу.
— Сложно. Расписка — сильное доказательство, если суд признает подпись вашей. Нужны свидетели, документы, любые доказательства, где вы были в тот день, в каком состоянии, почему не могли подписать. Дата вот здесь — четырнадцатое января, шесть лет назад. Вечер. Вы помните этот день?
Татьяна Михайловна посмотрела на цифры. Четырнадцатое января. Середина зимы. Шесть лет назад.
В голове было пусто. Как будто кто-то вытащил из памяти целый ящик и оставил пыльный след.
— Не помню, — сказала она виновато.
Юрист кивнул не осуждая.
— Попробуйте поднять старые записи. Квитанции, медицинские документы, фотографии, звонки. Может, вы тогда лежали в больнице? Может, были у врача? Может, у вас были гости?
Она вернулась домой с тяжелой папкой и ощущением, что идет по льду, который трескается под ногами. Дома она высыпала на стол старые конверты, квитанции, рецепты, записки. Вытряхнула ящик комода. Нашла гарантийный талон на электрочайник, поздравительную открытку от Ольгиных детей, справку о прививке кота, которого уже давно не было. Нашла письмо от управления дома за тот год. Нашла фотографию мужа, еще одну, где они стояли возле дачного забора.
Но четырнадцатое января не вспоминалось.
И только ночью, когда она лежала без сна, слушая, как на кухне капает кран, в памяти вдруг возник запах. Не бумаги, не чернил, не денег. Запах кислых щей, мокрой шерсти и дешевого мыла.
Зима. Черный ход старой столовой, где она подрабатывала посудомойкой после смерти мужа. Три одинаковых мальчишеских лица в дверном проеме. Синие губы. Влажные ресницы. Руки, спрятанные под мышками.
— Бабушка, у вас хлеба нет?
