– Нашла.
– Господи, этому чемодану лет сто. Выброси, там моль одна. Или мыши.
Я не ответила. Попробовала замки. Они не поддавались. Цифровые, четыре колёсика на каждом, и все стояли на нулях. Я покрутила – ничего. Заело, или код другой.
– Код какой-то, – сказала я.
– Какой код? – Тамара подошла ближе, наклонилась, посмотрела. – Бабушка и телефон-то с трудом набирала, какой код.
Я не стала спорить. Бабушка с телефоном справлялась прекрасно. Она каждый вечер набирала мой номер, ни разу не ошиблась, и я точно знала, что если звонок в двадцать один ноль пять – это она. Но Тамара этого не знала. Тамара приезжала раз в год.
Я подняла чемодан за ручку. Изолента скользнула под пальцами, но держала.
– Дома разберусь.
– Ну-ну, – сказала Тамара. – Удачи с молью.
Зинаида к тому моменту вошла в квартиру. Увидела чемодан в моих руках и покачала головой.
– Это и есть наследство? – спросила она, и в голосе было то самое, что я слышала всю жизнь. Не жалость, а что-то рядом. Удовлетворение от того, что кому-то досталось меньше.
– Выбросишь потом – скажи. Я рядом с помойкой мебельный магазин знаю, заодно зайду.
Они обе улыбались. Без жестокости, но без сомнений. Для них всё было ясно: квартира, дача – наследство. Чемодан – шутка. Бабушкина странность напоследок.
Я вышла из квартиры, спустилась на лифте, вышла во двор. Двор был старый, с горкой и качелями, на которых я каталась в пять лет, когда дед привозил меня сюда на лето. Качели уже поменяли, а лавочка у подъезда осталась та же. Бабушка на ней сидела вечерами, когда ноги ещё держали.
Я поставила чемодан в багажник. И поехала домой. Четыре часа по трассе. Чемодан на заднем сиденье, замками вверх. Каждый раз на кочке – негромкий стук из его нутра, будто кто-то стучал изнутри, напоминая о себе.
За пригородной зоной стемнело. Фары встречных машин. Радио играло что-то из девяностых, и я переключила на тишину. Ехала и думала про бабушку. Про её руки, которые пахли лавандовым мылом. Про то, как она стояла на кухне и резала хлеб, и каждый раз резала криво, потому что нож был тупой, но она не давала его точить – «дедушка этим ножом хлеб резал, не трогай».
Про то, как в последний мой приезд, в январе, она вдруг сказала: «Ты хорошая, Надя. Ты всегда была хорошая. Просто тебе достаётся меньше, чем ты заслуживаешь». Я тогда отмахнулась. Подумала, что она про зарплату.
Теперь я ехала по тёмной трассе и вспоминала эти слова. И не понимала, про что они были.
Чемодан простоял в прихожей неделю…
