«Так, — сказала она, ставя свою сумку на стол. — Я слышала, ты тут бунт устроила. Разводиться надумала?» Оксана молча пила кофе.
«Я с тобой разговариваю», — повысила голос свекровь.
«Валентина Ивановна, я с вами уже всё обсудила. Мне нечего добавить».
«Ах, вот как!» — свекровь упёрла руки в бока.
«Значит, ты решила моего сына обобрать до нитки и выкинуть на улицу?»
«Не выйдет. Я не позволю».
«Я никого не обворовываю. Я просто хочу вернуть своё».
«Своё?» — она рассмеялась.
«Да что тут твоего? Квартира?»
«Так Макс в ней два года прожил. Он право на неё имеет».
«Не имеет. Квартира — моё наследство», — ответила Оксана.
«Мы это ещё в суде проверим. А долг этот твой, ты его сама выдумала. Никто тебе ничего платить не будет», — возразила Валентина Ивановна.
Максим стоял в дверях, бледный и несчастный.
«Мам, не надо», — попросил он.
«Молчи!» — оборвала она сына.
«Ты размазня. Дал бабе сесть себе на шею. Она из тебя верёвки вьёт». Она снова повернулась к Оксане, её глаза метали молнии.
«Слушай меня сюда, невестушка. Ты сейчас же отказываешься от развода и забываешь про все долги. Иначе…»
«Иначе что?» — спокойно спросила Оксана.
«Иначе я твою жизнь превращу в ад. Я всем расскажу, какая ты на самом деле. Гулящая меркантильная дрянь. Я докажу, что ты изменяла моему сыну. У меня есть свидетели».
«Какие свидетели, мама?» — пролепетал Макс.
«Найдутся», — отрезала она.
«В наше время найти свидетелей не проблема. Я сделаю так, что тебя с работы уволят. Что от тебя все друзья отвернутся. Ты останешься одна, никому не нужная». Это была последняя капля. Терпение Оксаны, которое, казалось, было безграничным, лопнуло.
Она медленно встала. «Значит так», — сказала она тихо, но так, что Макс и его мать вздрогнули.
«Во-первых, вы двое сейчас же покидаете мою квартиру».
«Я никуда не пойду».
«Пойдёте. Иначе я вызову полицию и напишу заявление об угрозах. Все ваши слова я записала». Она показала им телефон, на экране которого светился значок диктофона. Валентина Ивановна осеклась.
«Во-вторых, — продолжала Оксана, — я не только не откажусь от развода, но и заявлю требования о вашем немедленном выселении. И о взыскании долга. В принудительном порядке. Через исполнительную службу».
«У нас нет денег», — закричал Макс.
«Это не мои проблемы. Будете выплачивать из зарплаты. Или имущество опишут. Вашу шубу, например, Валентина Ивановна. И ваши золотые серёжки». Свекровь схватилась за уши.
«И в-третьих, — голос Оксаны стал ледяным, — если я услышу ещё хоть один слух о себе, если вы попытаетесь связаться с моим начальством или друзьями, я сделаю достоянием общественности одну очень интересную историю. Про двух сестёр. Валю и Людмилу». Валентина Ивановна замерла.
Её лицо стало белым, как мел. «Откуда? Откуда ты знаешь?» — прошептала она.
«Я знаю всё, Валентина Ивановна. Я знаю, как вы выжили сестру из её собственного дома. Как отказались приехать, когда она умирала, и даже не пришли на похороны. Я знаю, как вы всю жизнь врали своему сыну. Хотите, чтобы он тоже узнал? И не только он. Я могу рассказать эту историю журналистам. Представляете, какой будет заголовок? „Бывшая заместительница директора школы выгнала родную сестру из дома и не приехала проститься с ней“. Думаю, вашим бывшим коллегам и ученикам будет очень интересно». Свекровь смотрела на неё с ужасом. Она поняла, что проиграла.
Оксана нашла её ахиллесову пяту — её репутацию, её страх публичного позора. «Ты… Ты не посмеешь?»
«Посмею. Мне больше нечего терять. А вот вам есть». Валентина Ивановна медленно, как в замедленной съёмке, взяла свою сумку.
«Пошли, Макс», — сказала она глухим голосом.
Максим смотрел то на мать, то на жену. Он был в полной растерянности. «Мам, Оксан…»
«Уходите», — повторила Оксана.
Валентина Ивановна потянула сына за руку. Они вышли из кухни, из квартиры. Хлопнула входная дверь.
Оксана осталась одна. Она опустилась на стул. Ноги не держали.
Она только что сделала то, на что раньше не решалась. Не просто дала отпор, а провела чёткую границу.
Она ответила на их шантаж жёстким предупреждением и наконец защитила себя. Теперь она сидела и плакала.
Но это были не слёзы обиды или жалости. Это были слёзы освобождения. Она наконец-то сбросила с себя эти оковы.
Она была свободна. Да, впереди были суды, спор из-за квартиры, одиночество. Но это было уже не страшно.
Самое страшное было позади. Она выжила. И была готова начать всё с чистого листа…
