Утро после её заявления о разводе было тихим и напряжённым. Максим проснулся поздно, с больной головой и смутными воспоминаниями о вчерашнем скандале.
Он вошёл на кухню, где Оксана уже пила кофе, и сел напротив. Его вид был жалким: помятое лицо, потухшие глаза. «Оксан, я вчера… Я не то сказал. Я погорячился. Прости».
«Я подаю на развод, Макс», — повторила она спокойно, не отрывая взгляд от своей чашки.
«Это не обсуждается».
«Но почему? Из-за вчерашнего? Я же извинился».
«Не из-за вчерашнего. Из-за последних двух лет. Из-за твоей матери. Из-за твоей лжи. Из-за того, что ты превратился в тень своей матери и забыл, что у тебя есть жена». Он молчал, понимая, что простыми извинениями тут не отделаться.
«А как же… долг?» — спросил он тихо.
«Договор. Договор остаётся в силе. После развода вы с матерью будете должны мне почти два миллиона. Я подам иск о взыскании долга». Он побледнел.
«Но у нас нет таких денег».
«Это уже не мои проблемы. Нужно было думать раньше, когда вы составляли свою смету».
В этот момент зазвонил его телефон.
На экране высветилась «Мама». Он посмотрел на Оксану, словно ища разрешение, она пожала плечами.
«Твоя мама. Тебе и отвечать». Он взял трубку.
«Да, мам. Нет, я дома. Да, она здесь». Он слушал несколько минут, и его лицо становилось всё более мрачным.
«Мам, подожди. Не надо. Я сам разберусь».
Он вскочил. «Ты где? Уже подъезжаешь? Зачем?» Он бросил трубку на стол.
«Она едет сюда. Сказала, что должна поговорить с тобой».
«Мне не о чем с ней говорить».
«Оксан, пожалуйста».
В его голосе зазвучали умоляющие нотки. «Давай не будем усугублять. Выслушай её. Может, она что-то дельное скажет». Через двадцать минут Валентина Ивановна уже была у них. Она вошла в квартиру как хозяйка, даже не поздоровавшись с Оксаной, прошла на кухню…
