На самом деле Савченко ездил по дальним дорогам в старом внедорожнике, питался консервами, ночевал где придётся и никому ничего не был должен. На этой лесной дороге он оказался двое суток назад не по плану: двигатель застучал, и Остап свернул с трассы, чтобы разобраться в неисправности. Поломку он нашёл и устранил, но выбираться по незнакомой дороге в темноте не захотел. На следующий день он никуда не спешил, проверил двигатель и решил дождаться ещё одного утра. Рисковать без необходимости было незачем.
Он развёл маленький костёр, поел и уснул в машине, завернувшись в военное одеяло. Во вторую ночь просто лежал, слушая лес. Эта привычка не исчезала: тело могло отдыхать, но мозг продолжал трудиться, разбирая звуки, отделяя обычные от чуждых и отмечая каждую перемену.
Ветер. Крик совы. Хруст ветки под лапой зверя. Едва различимый гул далёкой трассы. Всё было привычно.
Потом появился шум ещё одного автомобиля. Машина сошла с асфальта и углубилась в лес. Савченко открыл глаза. Через несколько минут до него донеслись голоса — очень далёкие, однако ночной лес переносил звук непредсказуемо: тот исчезал, а затем возвращался неожиданно громким.
Остап не торопился. Он поднялся, надел куртку, достал из-под сиденья нужную вещь и вышел. Немного постоял, позволяя глазам освоиться в темноте, после чего двинулся туда, откуда доносились голоса.
Спешить он не собирался. Савченко слишком хорошо знал, что спешка убивает. Он шагал медленно и точно, обходил сухую листву, не задевал веток. Бесшумному движению нельзя научиться за несколько дней. Оно вырабатывается годами и превращается в мышечную память: тело действует прежде, чем возникает мысль.
Холод Остапа не тревожил. Восемь градусов мороза казались почти детской температурой тому, кто работал при тридцати пяти ниже нуля, действовал в воде и выдерживал по трое суток без сна. Его тело давно умело терпеть.
Пройдя около четырёхсот метров, Савченко укрылся за деревом. В свете включённых фар он увидел служебный внедорожник, троих мужчин и девушку. Тридцать секунд Остап без движения изучал происходящее.
Противников было трое, все крупные. Один находился у машины, двое стояли рядом с девушкой, причём один удерживал её. Она сопротивлялась уже слабо: либо выбилась из сил, либо её успели ударить. На мужчинах была форма патрульной службы — точнее, то, во что она превращается к концу смены. У одного на ремне отчётливо виднелась кобура. Оружия второго Савченко не видел, но предполагал, что оно тоже есть. Третий, повернувшись спиной, шарил в бардачке.
Расстояние составляло метров тридцать. Остап медленно выдохнул и заставил себя подождать. Ещё минута наблюдения дала ему всё, что требовалось для оценки. Решение было принято, однако Савченко не вышел на освещённое место. Он отступил в темноту и начал обходить поляну, направляясь к машине и человеку у бардачка.
Молот искал выпивку. Обнаружив половину бутылки, он открыл её и приложился прямо к горлышку. В следующую секунду ему почудилось чужое присутствие за спиной. Он ничего не услышал — именно почувствовал. Такой инстинкт иногда возникает у тех, кто долго жил рядом с опасностью.
Молот резко обернулся. За ним были лишь деревья и темнота. Он постоял, пожал плечами и снова повернулся к внедорожнику. Бутылка исчезла. Несколько мгновений мужчина смотрел на пустое место, где только что её оставил, затем оглянулся.
— Эй! — крикнул он. — Эй, вы там!
Никто не отозвался. Вокруг стояла тишина.
Молот медленно повёл руку к поясу, где носил нож. Ножны остались на месте, но внутри было пусто. Он не понял смысла случившегося. Для Савченко это был первый ход: он дал противникам понять, что находится рядом, и заставил их нервничать…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
