Жена бросила инвалида в глухой деревне

— Садись. — Виктор указал на стул.

Оксана уселась напряжённо, сумку оставила на коленях. Ирина принесла чайник, наполнила чашки; в её тихих, уверенных движениях чувствовалась хозяйка дома. Оксана разглядывала её с ревностью, которую плохо удавалось скрыть.

— Эта? Та самая деревенская?

Виктор отпил чай.

— Ирина Ковальчук. Моя невеста. Поженимся, будет носить мою фамилию.

Ирина смущённо улыбнулась и села возле него. Максим остался у стены со скрещёнными руками, молча поддерживая отца. Оксана сглотнула, выпрямилась и вынула папку.

— Я по делу приехала, — сказала она, кладя её на стол. — Официальный развод и раздел имущества. Свою долю хочу получить.

— Говори, — кивнул Виктор.

— Дом. — Она загнула палец. — Артель. Твоя прибыль. Всё, что в браке нажили.

— Дом на Максима записан ещё при его матери, Елене. Есть заверенное у нотариуса завещание. К нашему браку дом не относится.

Оксана дёрнулась.

— Значит, мастерская.

— Старый клуб принадлежит местным властям, артель арендует его. Это не моя собственность.

— А твоя доля?

— Одиннадцатая часть общей прибыли. Сумма небольшая. На выставке я тебе показывал.

— Не верю! — отмахнулась она. — На всю страну прославился, музеи договоры заключают, туристы за обучение платят. Там большие деньги. Жадничаешь ты.

Виктор открыл таблицу на Иринином планшете и передал его через стол.

— Здесь можешь проверить всё: выручку, траты, налоги, зарплаты. До копейки.

Оксана вцепилась взглядом в строки. Выручка за месяц — на одиннадцать работников. Дерево и краски, налоги, амортизация станка, гостевые избы, аренда клуба. Внизу — заработок мастера, примерно учительский. Она листала, возвращалась назад, искала припрятанные деньги. Ничего не найдя, отбросила планшет.

— Значит, правда… — Голос осел. — Ты на эти деньги живёшь? Со стариками поровну делишь?

— Правда, — ответил Виктор. — Честно работаем. Лотерейного выигрыша тут нет, Оксана. Есть труд. Для богатства мало, для жизни хватает.

Она молчала, разглядывая стены, снимки, спокойные лица. Что-то под её злостью надломилось.

— А я ехала и думала, — произнесла она почти неслышно. — Вернусь, наконец поживу по-человечески. У тебя теперь дом полная чаша. Заберу своё, за прилавком больше стоять не придётся. — Она горько усмехнулась. — А всё по-прежнему. Вы только без меня. Счастливые.

— Без тебя, — мягко отозвался Виктор. — Я перестал тащить то, чего не должен был. Ты тоже могла бы отпустить, если бы разрешила себе. Ведь тебе здесь плохо было. Не за уход себя вини. За то, что пытаешься вернуться туда, где тебя уже нет.

Она смотрела на него, и впервые за разговор в глазах появилось что-то живое вместо требования.

— Подпишу развод, — глухо сказала Оксана. — Долю оставь себе. Подавись своей честностью.

Последние слова вышли зло, по привычке, но прежней силы в них не осталось.

— Вам пора, — холодно сказал Максим, шагнув вперёд. — Здесь у нас семья. Без вас. В Берестяном Логу вам не рады.

Ирина положила ладонь на руку Виктора, лежавшую на столе. Их пальцы переплелись. Оксана увидела этот простой жест, их спокойные лица — и больше ничего не требовалось объяснять.

Она вскочила, забрала папку с сумкой, хлопнула дверью так, что задребезжали стёкла. Завела машину, развернулась и уехала, оставив пыль и выхлопной запах. Виктор смотрел из окна, пока автомобиль не исчез за поворотом. Ирина прижалась к его плечу; Максим сел напротив и выдохнул.

— Наконец-то, — тихо сказал он.

— Жалко мне её, — неожиданно произнёс Виктор, всё ещё глядя в окно. — Не от злобы это. Заблудился человек. Случается.

Зимой артель устроила праздник в отреставрированном клубе. Под гирляндами дымились пироги, жаркое, пельмени, пахло хвоёй; в углу стояла ёлка с деревянными птицами. Пришла вся деревня: Галина Ивановна в новом платке, Василий Степанович с женой, Пётр с семьёй, Роман.

Был и Дмитрий, чью резьбу уже трудно было отличить от работы старых мастеров. Двое мастеров из соседней деревни, три семьи с детьми, переселившиеся сюда после фильма, тоже собрались за столами.

Виктор поднялся со стаканом. Разговоры стихли.

— Выпьем за семью, которую находишь душой. За людей, не уходящих, когда тебе тяжело. За живой Берестяный Лог, за ремесло, собравшее нас. Счастье ведь руками делаем: из дерева, любви, верности. За семью!

— За семью! — поддержали его со всех сторон.

Ирина сидела рядом, теперь уже его жена, с его фамилией. Обвенчались тихо в деревенской церкви, позвали только своих. Она улыбалась и поглаживала округлившийся живот. Ребёнка ждали весной; в районной больнице говорили, что будет мальчик.

Виктор посмотрел в окно. Снег засыпал двор, из труб мастерской и жилых изб поднимался дым. Дети смеялись, лепили снеговика, размахивали деревянными птицами. От холода побаливала нога. Но сейчас это не мешало счастью.

Он был дома.

Берестяный Лог жил. Скоро появится человек, которому Виктор передаст маленький нож с костяной ручкой и покажет, как слушать дерево, — так же, как когда-то показывал дед.

Он обнял Ирину за плечо, и она накрыла его руку ладонью. С другой стороны подсел Максим, прижался к отцу. Снаружи снег укрывал деревню белым одеялом; здесь разговаривали, смеялись, звенели вилками о тарелки. Шла простая, честная жизнь.