Жена оставила Виктора с сыном, которого он десять лет считал парализованным, но сын потребовал немедленно уйти из дома

Я подумал, что неправильно расслышал.

— Что значит — не уехала?

— Она не за городом. И не с подругами. Она здесь, в городе.

Телефон медленно опустился вместе с моей рукой.

— Откуда тебе это известно?

— Ночью слышал, как она разговаривала. Она считала, что я сплю.

Максим попробовал выпрямиться. Ноги опять затряслись, и он крепче вцепился в моё плечо.

— Нам нужно сейчас же уйти, папа. Пока она не узнала, что я сделал.

— А что ты сделал?

— Встал.

Я смотрел на него молча. За считаные минуты произошло больше, чем я мог вместить: сын шёл, жена солгала мне о поездке, а Максим боялся матери так, как я никогда не видел его испуганным. Я осторожно повёл его к гостиной.

— Давай сначала сядем. Ты совсем вымотался. После такой нагрузки у тебя может быть шок. Поговорим спокойно.

— Я понимаю, о чём говорю, — отрезал он, резко мотнув головой.

Взгляд сына ушёл к входной двери, будто он ожидал, что сейчас в замке повернётся ключ.

— Она всё готовит против тебя.

— Кто — она?

— Мама.

— Что готовит?

— Вчера вечером разговаривала с человеком, который ведёт её документы. Сегодня встречается с юристами и ещё с кем-то из врачей. Они собирают бумаги, чтобы доказать, будто ты уже не способен принимать решения и управлять своим имуществом.

Нелепость этих слов начала раздражать меня.

— Максим, нельзя по чьему-то желанию объявить человека недееспособным. Это совсем не так делается.

— Знаю. Поэтому она заранее готовит заключение. Напишут, что ты забываешь всё, раздражаешься, что у тебя путается сознание. Хотя ничего такого с тобой нет. Она говорила об обследовании. И о клинике: тебя якобы ради твоей безопасности можно будет туда положить на время разбирательства.

Несколько секунд я не мог ответить.

— Но зачем ей это?

— Чтобы распоряжаться твоими деньгами и имуществом.

— Безумие какое-то.

— Вот почему я прошу тебя уйти отсюда.

Я всё ещё не принимал его слов. Лариса много лет была моей женой. После аварии я видел её рядом с сыном изо дня в день: она приносила лекарства, следила за процедурами, обсуждала его состояние с врачами. Собственной жизни у неё, казалось, почти не осталось. Знакомые считали её матерью, пожертвовавшей собой ради больного ребёнка. И этот ребёнок, теперь взрослый мужчина, стоял передо мной на дрожащих ногах и говорил, что она намерена уничтожить меня.

— Тогда объясни мне хотя бы это, — попросил я. — Как ты можешь ходить?

Максим закрыл глаза.

— Расскажу всё. Но не дома.

— Почему мы не можем поговорить здесь?

— Если она вернётся раньше, нам конец.

Мне хотелось возразить, посадить его на диван, вызвать врача и потребовать у Ларисы объяснений. Не принимать решений вслепую. В непонятных обстоятельствах я всегда сперва собирал факты, проверял услышанное, и только потом действовал.

Телефон завибрировал. На экране появилось банковское уведомление. При первом чтении смысл от меня ускользнул; я перечитал медленно. Доступ к одному из основных семейных счетов временно ограничили: поступил запрос на изменение полномочий, и теперь требовалось моё личное подтверждение в отделении.

Внутри похолодело. Там лежала значительная часть доступных сбережений — на обычные расходы, содержание дома и лечение Максима.

— Что случилось? — спросил он.

Вместо ответа я протянул телефон. Сын прочитал уведомление и посмотрел на меня.

— Я ведь предупреждал.

Забрав телефон, я увидел за нашей спиной тёмное пятно кофе, расползавшееся по полу. Возле него — разбитая чашка. Передо мной стоял сын, который, по всему, что я знал, стоять не мог. Теперь я допускал: он говорит правду. Возможно, не всю, возможно, в чём-то ошибается. Но достаточно правды, чтобы ждать здесь возвращения жены было опасно.

— Обопрись на меня. Идём в гараж, — сказал я, убирая телефон в карман.

Он не стал ничего уточнять. Мы медленно двинулись по коридору, неловко прилаживаясь друг к другу. Максим оказался тяжелее, чем я рассчитывал: половину его веса пришлось принять на себя, а после нескольких минут ходьбы ноги уже почти перестали ему подчиняться.