Жена оставила Виктора с сыном, которого он десять лет считал парализованным, но сын потребовал немедленно уйти из дома

До гаража сын добрался едва держась. Я отпер дверь, включил свет и довёл его до машины с оборудованием для перевозки коляски. Несколько лет назад она обошлась мне почти в два миллиона. Я хотел избавить Максима от лишней боли и унижения в дороге. Здесь были подъёмная платформа, крепления для коляски, удобное сиденье — всё для безопасной поездки.

Усадив сына на пассажирское место, я обошёл автомобиль и занял водительское. Нажал запуск.

Ничего.

При второй попытке даже стартер толком не сработал.

Только не сейчас. Я выбрался наружу и поднял капот. Моих технических знаний хватило, чтобы быстро исключить разряженный аккумулятор и обычную поломку. В системе зажигания побывали чужие руки: соединения разъединили, а одной детали, необходимой для запуска, вовсе не было.

Я выпрямился. Вчера я сам ездил за продуктами, и автомобиль был исправен.

— Папа? — позвал Максим из салона.

— Её намеренно вывели из строя.

На несколько секунд в гараже стало тихо. Сын закрыл глаза.

— Мама знала: если ты что-нибудь поймёшь, захочешь уехать со мной.

От этих слов удар был сильнее, чем от банковского уведомления. Я захлопнул капот и огляделся. Под плотным чехлом у дальней стены стоял мой старый автомобиль. Я почти не ездил на нём много лет. После аварии Лариса постоянно уговаривала продать его, но расстаться я так и не смог: когда-то восстанавливал собственными руками и хранил как память о другой жизни.

Я сорвал чехол. Серый кузов покрывала пыль.

— Думаешь, заведётся? — спросил сын.

— Сейчас проверим.

Запасной ключ я много лет хранил не в доме, а в старом металлическом шкафчике с инструментами. Лариса туда никогда не заглядывала. Нашёл его между коробками, открыл машину и сел за руль.

Сразу мотор не схватил. Я снова повернул ключ; двигатель кашлянул. После ещё одной попытки наконец заработал — низко и неровно. Не помню, когда прежде звук старого мотора приносил мне столько радости.

Я подогнал машину ближе к той, где сидел Максим, и помог ему перебраться на переднее сиденье. Усталость почти лишила его возможности двигать ногами. Последние шаги мы скорее проделали вместе, чем он прошёл сам. Пристегнув сына, я сел за руль и нажал кнопку ворот. Створка поползла вверх.

— Папа, быстрее.

— Вижу.

Пришлось дождаться, пока откроется достаточно места, и осторожно выехать, не задев верхний край. Газ я прибавил уже на подъездной дорожке, которая теперь тоже казалась чужой. Тут Максим резко посмотрел направо.

— Там машина.

В начале нашей тихой улицы полз большой тёмный внедорожник. Он не сворачивал ни к одному дому и не походил на соседскую машину. При нашем появлении почти остановился, затем опять двинулся. Сквозь тёмное лобовое стекло водителя разглядеть не удавалось.

— Ты раньше его замечал? — спросил я.

— Нет.

— Я тоже.

Это могло оказаться совпадением. Ещё утром я бы наверняка так и решил. Но за последние полчаса совпадений стало чересчур много. Я повернул в другую сторону; спустя несколько секунд внедорожник тоже тронулся. Для меня сомнений уже не осталось, хотя ни водителя, ни причин его появления я не знал.

Гонки я устраивать не собирался. Проехал знакомыми улицами через посёлок, выехал на дорогу к городу, несколько раз сменил маршрут. Старой машине езда давалась тяжело, на скорости дрожал руль. Максим молчал рядом, прижав затылок к подголовнику.

Через двадцать минут тёмный автомобиль исчез сзади. Домой я всё равно не поехал. Не стал звонить ни жене, ни в банк. Нам требовалось место, где нас не начнут искать сразу, а мне — возможность наконец выслушать сына до конца.

Дорога тянулась долго, разговор почти не шёл. Максим временами закрывал глаза, но не спал. Я видел мелкую дрожь в руках; ноги иногда сводило после непривычного усилия.

У городской окраины я свернул с основной дороги. Там нашлась маленькая придорожная гостиница — из тех, где останавливаются на ночь и не интересуются чужой жизнью. Машину оставил за зданием, в стороне от дороги. На стойке регистрации расплатился наличными, назвал фамилию из паспорта. Объяснять, почему среди дня приехал с молодым человеком, который почти не способен идти, не стал.