— Ее пока формально опросили. Она отрицает, что прикасалась к блюду. Утверждает, что зашла на кухню случайно, искала управляющего.
— В дорогом платье, на каблуках, через служебную зону?
— Именно.
Следователь сухо усмехнулся.
— Тогда начнем с ее сумочки, записей входов, персонала и финансов. И девочку — отпустить, но оставить возможность повторного опроса. Не как подозреваемую. Как свидетеля.
Сероглазый кивнул.
— Я займусь.
Алина в это время сидела в камере и уже почти перестала ждать. В тусклом свете коридора время теряло форму. День сменился вечером, вечер — ночью, потом снова наступило утро, но для нее все это слилось в одну длинную серую полосу. Она то сидела на скамье, обхватив колени, то вставала и делала несколько шагов от стены до стены, то снова опускалась на место.
Ей дали еду, но она съела совсем немного. Найденный возле ресторана хлебный батончик все еще лежал в кармане, смятый, забытый, как напоминание о том, с чего начался этот кошмар. Она несколько раз доставала его, смотрела на упаковку и снова прятала. Есть не хотелось. Внутри все было стянуто тревогой.
Она думала о Викторе. Представляла, как он лежит где-то в больнице, подключенный к трубкам и аппаратам. Думала о том, что он мог не выжить. И каждый раз от этой мысли у нее темнело в глазах.
Если бы он умер, правда могла бы умереть вместе с ним.
Алина прижимала ладони к лицу и заставляла себя дышать медленно. Она вспоминала каждую подробность, чтобы не дать страху стереть важное: кухня, свет ламп, флакон, правая рука Дианы, капли на блюде, официант, поднос, центральный столик, крик. Все это было. Она не придумала. Она не сошла с ума.
Замок в двери щелкнул неожиданно.
Алина вздрогнула и подняла голову.
В проеме появился сероглазый сотрудник. Его лицо было усталым, но уже не таким жестким, как раньше.
— Вставай, — сказал он.
Девочка медленно поднялась.
— Меня снова будут допрашивать?
— Нет. Тебя отпускают.
Она не сразу поняла смысл слов. Смотрела на него, будто он заговорил на незнакомом языке.
— Отпускают? — переспросила она. — Почему?
— Виктор Левин пришел в сознание. Он подтвердил, что ты предупреждала его. Твой статус изменен. Ты проходишь как свидетель.
Алина моргнула. Горло резко сжалось.
— Он жив?
— Жив.
Она закрыла глаза, и по щекам тут же потекли слезы. На этот раз она не стала их сдерживать. Не из слабости — просто напряжение, которое держало ее все это время, наконец дало трещину.
— Он сказал… что я не виновата?
— Да, — ответил сотрудник после короткой паузы. — Сказал.
Алина опустила голову. Плечи ее задрожали. Она не рыдала громко, но слезы текли одна за другой. Сероглазый неловко отвел взгляд, потом открыл дверь шире.
— Пойдем. Нужно оформить бумаги.
В коридоре ей вернули ее вещи: старую куртку, помятый стаканчик, смятый хлеб в упаковке. Картона не было. Он остался у стены за рестораном. Алина вдруг подумала об этом с неожиданной болью. Этот картон был ее домом, как бы смешно это ни звучало. А теперь даже его не осталось.
Но, может быть, он больше и не нужен.
Она вышла из комнаты оформления, ожидая увидеть только коридор и дверь на улицу. Но у стены стоял Виктор.
Он был бледным, похудевшим, в простой темной одежде, с шарфом на плечах. Одной рукой опирался на костыль, рядом стоял водитель или помощник, готовый поддержать его в любую секунду. Было видно, что ему тяжело стоять, что больница отпустила его ненадолго или под ответственность врачей. Но он все равно приехал.
Алина остановилась как вкопанная.
— Вы… — голос сорвался. — Вы правда живы?
Виктор слабо улыбнулся.
— Да. Благодаря тебе.
Она смотрела на него широко раскрытыми глазами и не знала, что сказать. Перед ней стоял человек, ради которого она рисковала всем, хотя даже не знала его лично. Тот самый человек, из-за которого ее задержали, унижали, не верили. И он пришел.
— Я пыталась им объяснить, — прошептала она. — Но они не слушали. Я говорила, что это не я.
— Я знаю, — мягко ответил Виктор. — Теперь они услышали.
Алина опустила взгляд на свои руки. Красные следы от наручников еще были заметны.
Виктор увидел их, и его лицо потемнело.
— Прости, — сказал он тихо.
Она резко подняла голову.
— За что? Вы ничего не сделали.
— За то, что ты оказалась одна против всех. За то, что взрослые не поверили ребенку, который говорил правду.
Алина не привыкла слышать такие слова. Обычно взрослые оправдывали себя, кричали, отмахивались, обвиняли. Никто не просил у нее прощения. От этого ей стало еще труднее держаться.
— Я просто не могла молчать, — сказала она. — Я видела, что она сделала. Если бы я ушла…
— Но ты не ушла, — перебил Виктор. — И этим спасла мне жизнь.
Он сделал несколько шагов к ней, медленно, с усилием. Его помощник хотел поддержать, но Виктор жестом остановил его.
— Алина, — произнес он, — я хочу помочь тебе. Не из жалости. Не потому, что должен. А потому, что ты заслуживаешь шанса.
Девочка насторожилась. Внутри тут же проснулся старый уличный страх: за любую помощь потом требуют плату. За теплое слово может последовать удар. За обещанием часто скрывается обман.
— Какого шанса? — спросила она тихо.
— Безопасного места. Еды. Одежды. Учебы. Нормальной жизни. Я не знаю всего, что с тобой случилось, и не стану давить. Но если ты согласишься, я помогу оформить все законно. Чтобы тебя не вернули на улицу.
Алина отступила на полшага.
— Почему вы хотите это сделать?
Виктор посмотрел на нее спокойно.
— Потому что ты, не имея ничего, рискнула всем ради чужого человека. Потому что рядом со мной в тот вечер было много взрослых, богатых, уверенных в себе людей. Но первой действовать начала ты.
Она молчала.
— Я ведь никто, — наконец сказала она. — У меня даже дома нет.
— Это не делает тебя никем, — ответил Виктор твердо. — Это говорит только о том, что тебе слишком долго никто не помогал…
