Эти слова словно пробили в ней тонкую стену. Алина отвернулась, чтобы он не видел, как снова наполняются глаза. Она так долго жила с мыслью, что ее беда — ее вина, что услышать обратное было почти больно.
— Я не знаю, как жить в доме, — призналась она после паузы. — Я могу испачкать вещи. Сломать что-то. Я не умею… нормально.
Виктор улыбнулся чуть теплее.
— Этому учатся. Никто не рождается умеющим все.
— А если я не смогу?
— Тогда попробуем еще раз.
Она посмотрела на него. В его голосе не было насмешки. Только усталость, благодарность и какая-то спокойная уверенность, в которую очень хотелось поверить.
— Хорошо, — еле слышно сказала Алина. — Я попробую.
Виктор кивнул.
— Этого достаточно.
Они вышли из здания вместе. Утро было холодным, но светлым. Небо затянули серые облака, на дороге блестели лужи. Алина остановилась у ступеней и вдохнула воздух полной грудью. Впервые за долгое время она вышла не для того, чтобы искать место, где спрятаться, не для того, чтобы снова просить у прохожих, а рядом с человеком, который сказал: «Ты не одна».
Машина Виктора ждала у входа. Алина нерешительно остановилась перед ней. Она никогда не сидела в таких машинах. Ей казалось, что ее грязная куртка испачкает сиденье, что водитель сейчас нахмурится, что кто-нибудь передумает.
Виктор заметил ее замешательство.
— Садись спокойно. Это просто машина.
Она осторожно устроилась на заднем сиденье, почти не прислоняясь к спинке. Пальцы сами сжались на краю куртки. Машина тронулась, и город за окном начал медленно меняться: серые стены, остановки, магазины, дворы, люди, которые спешили по своим делам. Все было знакомым и одновременно чужим.
Алина смотрела в окно и вдруг увидела улицу, на которой еще недавно сидела со стаканчиком. Там снова шли люди. Кто-то смеялся, кто-то разговаривал по телефону, кто-то нес пакеты. Никто не знал, что вчера маленькая девочка с этой улицы спасла жизнь человеку и едва не оказалась обвиненной в преступлении.
Она отвернулась.
Вскоре машина остановилась у больших ворот. За ними виднелся дом — высокий, светлый, с широкими окнами и аккуратным садом. Для Алины он выглядел не просто красивым, а почти невозможным. Слишком большим. Слишком чистым. Слишком далеким от всего, что она знала.
— Это ваш дом? — спросила она, не скрывая растерянности.
— Да, — ответил Виктор. — И пока мы будем оформлять все нужные документы, ты можешь жить здесь. Если захочешь.
— Здесь? — Она посмотрела на него так, будто он предложил ей поселиться во дворце.
— Здесь безопасно.
Слово «безопасно» прозвучало для нее странно. Она давно не связывала его с местом. Безопасность была чем-то временным: удачно выбранный угол, сухой подъезд, ночь без чужих шагов. А здесь Виктор говорил о ней так, будто это может быть постоянным.
Они вошли в дом.
Алина сразу остановилась у порога. Внутри было тепло. Не просто теплее, чем на улице, а по-настоящему тепло — так, что тело не верило и продолжало дрожать по привычке. Пол блестел, лестница поднималась на второй этаж, в воздухе пахло деревом, чистотой и чем-то мягким, домашним.
Она боялась сделать шаг.
— Можно? — спросила она, сама не понимая, почему.
Виктор посмотрел на нее с легкой грустью.
— Конечно, можно.
Алина осторожно переступила порог. Ей казалось, что каждый след от ее босых ног будет виден на полу. Она невольно пыталась ступать только по краю ковра, но Виктор мягко сказал:
— Не бойся. В этом доме вещи не важнее людей.
Эта фраза запомнилась ей сразу.
К ним подошла женщина средних лет — экономка, судя по спокойной уверенности и связке ключей в руке. Она посмотрела на Алину без брезгливости, только с тихим сочувствием.
— Я подготовила комнату, — сказала она Виктору. — И горячий чай.
— Спасибо, Марина, — ответил он. — Это Алина. Пока она будет жить у нас.
Женщина кивнула девочке.
— Пойдем, покажу, где можно умыться и переодеться.
Алина напряглась. Слово «переодеться» прозвучало почти пугающе. У нее не было другой одежды. Она сжала край куртки.
Марина заметила это и сказала мягко:
— Не переживай. Все уже приготовлено. Простое, теплое. Если что-то не подойдет — найдем другое.
Алина молча кивнула.
Ее провели в ванную комнату. Там было светло, чисто, пахло мылом и свежими полотенцами. Девочка долго смотрела на кран с горячей водой, словно не верила, что можно просто повернуть ручку — и вода польется. Марина оставила ее одну, сказав, что будет ждать за дверью, если понадобится помощь.
Когда горячая вода коснулась рук, Алина вздрогнула.
Она мылась долго. Сначала осторожно, потом почти жадно, будто хотела смыть не только грязь, но и все слова, которые слышала на улице. Грязная. Воровка. Никто. Вода стекала темными ручьями, унося пыль, холод и часть той жизни, из которой она только что вышла.
После ванны ее ждала мягкая одежда: теплые штаны, свитер, носки. Все было простое, без роскоши, но чистое и новое. Алина надела вещи и не сразу узнала себя в зеркале. Лицо оставалось худым, глаза — настороженными, но теперь перед ней стояла не уличная тень в рваной куртке, а девочка.
Просто девочка.
Марина отвела ее в комнату.
— Это пока твоя, — сказала она.
Алина замерла на пороге. Комната была небольшая по меркам дома, но для нее казалась огромной. Кровать с белым покрывалом, стол у окна, шкаф, лампа с теплым светом. На стуле лежало еще несколько вещей. На столе стояла чашка чая и тарелка с едой.
— Моя? — переспросила Алина.
— Твоя, — подтвердила Марина. — Отдыхай. Когда будешь готова, поешь.
Девочка подошла к кровати и осторожно коснулась покрывала пальцами. Ткань была мягкой, почти невесомой. Глаза снова защипало.
Она не помнила, когда в последний раз спала на настоящей кровати.
Виктор вошел чуть позже. Он выглядел уставшим, но спокойным. Остановился у двери, не заходя без разрешения.
— Можно?
Алина удивилась самому вопросу.
— Да.
Он сел в кресло у окна.
— Завтра приедет юрист и специалист из службы опеки. Мы сделаем все правильно. Тебя не будут заставлять ни к чему, чего ты не понимаешь. Я хочу, чтобы ты была в безопасности законно, не на словах.
Алина кивнула, хотя не все поняла.
— А Диана?
Лицо Виктора стало серьезным.
— Ей займется следствие. Уже проверяют ее вещи, счета, разговоры, все обстоятельства. Твое свидетельство очень важно.
— Мне снова придется рассказывать?
— Да. Но теперь тебя будут слушать иначе. И я буду рядом, если это разрешат.
Алина опустила взгляд.
— Я боюсь ее.
— Это нормально, — сказал Виктор. — Но ты уже сделала самое трудное. Ты сказала правду тогда, когда никто не хотел слышать.
Девочка долго молчала, потом тихо спросила:
— А если мне снова не поверят?
— Тогда мы будем повторять правду столько раз, сколько потребуется.
Эти слова успокоили ее сильнее, чем горячий чай.
Ночью Алина долго не могла уснуть. Кровать была слишком мягкой, комната слишком тихой, дверь не заперта снаружи, и это почему-то тревожило. Она несколько раз вставала, проверяла окно, прислушивалась к дому. Никто не кричал. Никто не шел прогонять ее. Никто не пытался отнять еду.
На столе все еще стояла тарелка. Алина съела немного, потом спрятала кусочек хлеба в карман по старой привычке. Уже через минуту ей стало стыдно, но выбросить его она не смогла.
Утром Марина нашла этот кусочек, когда принесла чистую одежду, но ничего не сказала. Просто оставила на столе свежий хлеб и теплую кашу.
Так начались первые дни Алины в доме Виктора.
Они были непростыми. Ей приходилось привыкать к вещам, которые для других были обычными: горячему завтраку, чистой постели, закрывающейся двери в комнату, мягким тапочкам, спокойным голосам. Она вздрагивала, когда кто-то входил слишком быстро. Прятала еду. Просыпалась ночью от каждого шороха. Несколько раз порывалась уйти, потому что ей казалось: все это не может быть настоящим, однажды ее все равно выгонят.
Виктор не торопил ее.
Он сам еще восстанавливался после отравления. Много отдыхал, принимал лекарства, ходил с трудом. Но каждый день находил время поговорить с Алиной. Иногда они просто сидели в гостиной молча. Иногда он спрашивал, что она хочет узнать. Иногда рассказывал, что следствие продвигается.
Постепенно вскрывались новые детали…
