Следующий удар выбил дверь целиком. Она рухнула на кафель, подняв облако бетонной пыли, а в прихожую стремительно вошла оперативная группа в защитной форме. Люди действовали слаженно и без лишних разговоров. Команды лечь лицом вниз, положить руки за голову и не двигаться оборвали семейное торжество за несколько секунд.
Галина Эдуардовна не успела прожевать бутерброд. С пронзительным визгом она свалилась с пуфика на ковёр, и сотрудник подразделения прижал её плечо к полу. Щека свекрови угодила прямо в рассыпавшийся салат, а красные икринки прилипли к напудренному лицу, окончательно уничтожив весь образ величественной победительницы. От недавнего торжества остались только грязная скатерть, перевёрнутая еда и её беспомощный крик.
Вадим праздновал дома в семейных трусах с мультяшными утятами. Он шлёпнулся на живот, заполз под стол и оттуда сразу заявил, что ничего не делал. Мать просила подписать — он подписывал; мать велела помогать — он помогал. Себя Вадим объявил случайным гостем, который вообще не понимает, за что с ним так поступают.
Один из сотрудников брезгливо вытащил его за ворот и уложил рядом с Галиной Эдуардовной. Та выплёвывала майонез, кричала о своих правах, называла себя честной пенсионеркой и требовала немедленно убрать посторонних. Больше всего свекровь упирала на то, что является законной собственницей квартиры.
Тяжёлые уверенные шаги в коридоре заставили её замолчать. Первой в гостиную вошла Екатерина в полной служебной форме, следом появилась Елена, скрестившая руки на груди. Её лицо оставалось совершенно спокойным, лишь в уголках губ пряталась холодная усмешка. Последним, опираясь на нарядную трость и поправляя панаму, вступил Аристарх Львович. В руке он держал небольшой букет помятых полевых цветов, а во взгляде — едва сдерживаемый праведный гнев…
