В это время в квартире Елены действительно праздновали. На любимой кружевной скатерти, которую Вадим достал из шкафа грязными руками, стояла банка красной икры и две бутылки дорогого безалкогольного сидра. Галина Эдуардовна берегла здоровье, крепкого не пила и предпочитала деликатесы. Она намазывала икру толстым слоем, а Вадим ковырял вилкой магазинный салат.
Свекровь наставляла сына: имущество достаётся тому, кто первым успевает оформить бумаги. Старая доверенность пришлась как нельзя кстати, квартира теперь их. Можно сдавать её или оставить Вадиму, чтобы он привёл сюда новую, покладистую жену. А гордая Елена пусть хоть ночует на вокзале: суп, по мнению Галины Эдуардовны, способна приготовить любая женщина.
Без еды Елены всё на столе казалось Вадиму картонным, но признаться в этом он не решался. Он возился с бутылкой и всё-таки спросил, что будет, если жена обратится в суд. Мать презрительно фыркнула: доверенность настоящая, подпись Елены подлинная, сделку оформили официально, поэтому доказать обман якобы невозможно.
— Мы теперь хозяева жизни, — объявила Галина Эдуардовна и велела открывать сидр. Вадим наконец сорвал фольгу и с натугой потянул пробку. Мать уже протягивала бокал, предвкушая продолжение торжества. Они оба были настолько уверены в безопасности, что опасались только возможного гражданского спора о документах.
Пробка громко ударила в потолок. Почти одновременно квартиру потряс второй грохот — куда сильнее и страшнее первого. Хлипкая входная дверь, на замену которой Вадим всегда жалел денег, содрогнулась от чудовищного удара. Металл заскрежетал, крепления не выдержали, и дверная коробка начала выходить из стены…
