— спросила она прямо.
Артем посмотрел на нее. Помолчал секунду.
— Рак не подтвердился, — сказал он.
Лера не сразу ответила. Она смотрела на него и чувствовала, как что-то внутри медленно отпускает. Что-то, что она, оказывается, держала всю неделю, не позволяя себе об этом думать.
— Что именно? — спросила она. Медсестринская привычка уточнять.
— Доброкачественное образование. Киста в лимфоузле. Требует наблюдения, но не лечения в экстренном порядке.
Он произнес это спокойно, как человек, который уже несколько часов повторяет про себя эти слова, и они начали оседать.
— Три недели я думал, что это может быть лимфома.
— Три недели — это долго, — сказала она тихо.
— Да, — согласился он. — Долго.
Принесли кофе. Он взял чашку, но не пил. Держал в руках, как держат что-то теплое просто ради тепла.
— Знаете, что странно, — сказал он вдруг. — Я все это время думал о разном. О делах, о том, что не успел, о людях, которым надо было позвонить, но не позвонил. — Он посмотрел на чашку. — А потом думал о том, что мне не с кем было поговорить об этом. Вообще не с кем. Есть партнеры по бизнесу, есть люди, которые считают себя друзьями. Но сесть и сказать «Я боюсь, мне плохо, я не знаю, что будет» — некому.
Лера слушала, не перебивая.
— Я позвонил вам, — продолжил он. — Женщине, которую знаю четыре дня и которая вернула мне портмоне. — Он усмехнулся, коротко, без веселья. — Это о чем-то говорит.
— О том, что иногда легче говорить с человеком, перед которым не надо держать лицо, — сказала она. — Потому что ему еще нечего от вас ожидать.
Артем посмотрел на нее внимательно.
— Вы очень точно это сформулировали.
— Я каждый день разговариваю с людьми, которым страшно, — сказала она просто. — Начинаешь понимать, как это устроено.
Он кивнул. Помолчал немного.
— Можно я спрошу вас кое-что личное? — сказал он.
— Спрашивайте.
— Вы сами боялись когда-нибудь по-настоящему? Не за пациентов, за себя. Не для вида, на самом деле.
Лера подумала.
— Да, — сказала она. — Давно. Я долго боялась, что прошлое — это то, что нельзя исправить. Что если что-то было потеряно, оно потеряно навсегда. — Она помолчала секунду. — Потом перестала так думать.
— Что изменилось?
