Курсы языка превратились в серьёзное увлечение. Ярина уже могла читать простые книги в оригинале, потом более сложные, потом взяла первый небольшой заказ на перевод технического текста. Платили немного, но сам факт радовал её почти детски. Она зарабатывала тем, что выбрала сама, без чужого разрешения.
Квартира изменилась.
Она сделала небольшой ремонт. Не капитальный, без громких перемен, но достаточно заметный, чтобы прошлое перестало проступать из углов. Диван, на котором Богдан лежал с телефоном, она продала. На его месте появилось мягкое кресло для чтения и высокий торшер с тёплым абажуром. На стене, где разбилась тарелка, теперь висела спокойная графика в тонкой раме. Бабушкин ковёр лежал на прежнем месте, чистый и яркий. Ярина иногда смотрела на него и думала, что он пережил больше, чем должен был, но всё равно остался красивым.
Она научилась быть одна.
Сначала одиночество пугало. Потом стало пространством. В нём можно было читать до полуночи. Можно было ужинать в кресле, если не хотелось накрывать стол. Можно было включить музыку громко или не включать вовсе. Можно было в воскресенье утром пойти в кино, а можно не выходить из дома. Никто не обижался, не требовал, не оценивал.
Ярина открывала себя заново и иногда удивлялась, сколько в ней было спрятано под привычкой подстраиваться. Она любила современное искусство. Любила долгие прогулки без цели. Любила шумные встречи, если потом можно вернуться в тишину. Умела шутить. Могла спорить. Могла сказать «нет» и не объяснять его пятью причинами.
Богдан иногда появлялся в разговорах общих знакомых. Он устроился на работе, продвинулся, взял небольшую квартиру на окраине в кредит. С матерью общался, но уже иначе. Говорили, что Ганна Тимофеевна стала спокойнее, перестала звонить ему по десять раз в день, нашла себе занятия. Ярина слушала эти новости без боли. Даже с теплом. Она не желала им несчастья. Просто больше не хотела быть частью их исцеления.
Однажды, в субботу, очень похожую на тот давний день, Ярина решила налепить пельменей.
Не для гостей. Не для Богдана. Не для экзамена перед свекровью.
Для себя.
Она включила музыку, достала муку, мясо, лук, специи. Налила бокал красного вина и поставила на подоконник. Тесто под руками снова стало мягким и упругим. Фарш пах перцем и луком. Ярина лепила аккуратные пельмени и вдруг поняла, что улыбается.
Когда-то это занятие было попыткой доказать, что она достойна любви. Теперь — просто радостью. Руки двигались уверенно, неторопливо. Она не боялась, что кто-то найдёт тесто слишком тонким, зелень лишней, соль неправильной, тарелку недостаточно красивой.
Она сварила небольшую порцию, выложила в глубокую тарелку, добавила сметану и щедро посыпала свежей петрушкой.
Той самой, которую любила…
