— Твой Артур Громов — выдуманная личность. На самом деле его зовут Виктор Нечаев. У него несколько судимостей, разные фамилии, разные документы, одна и та же схема. Входит в доверие, женится, изолирует пожилого родственника, а потом через суд и поддельные заключения выводит имущество. Я занимаюсь этим уже три месяца, но официально вести дело против него не могу: ты мой отец, потерпевший, а значит, меня сразу отстранят из-за конфликта интересов.
— Кирилл…
— Папа, пожалуйста, не перебивай. Моя коллега Ирина Градова сейчас готовит материалы. Нам нужно хотя бы две недели, чтобы доказательства были железными и ни один защитник не развалил дело. Ты должен держаться. Оставайся в мастерской, веди себя как обычно, наблюдай, фиксируй все, что услышишь или увидишь. И самое важное — ни под каким предлогом не позволяй отвезти себя в пансионат. Если ты туда попадешь и подпишешь хоть что-то, вытащить тебя законным путем будет очень трудно.
— Я понял. Справлюсь.
Матвей помолчал.
— Скажи честно, ты с самого начала что-то заподозрил?
— Были сомнения. А когда ты перестал отвечать нормально, когда звонки начали сбрасываться, я стал копать всерьез.
— Хорошая работа, сын.
Голос Матвея дрогнул.
— Мама бы тобой гордилась.
— Мама бы сначала дала мне по голове за то, что я не приехал и не забрал тебя сразу. Но если я появлюсь сейчас, они испугаются и уйдут чистыми. Держись, пап. Нам нужны эти две недели.
Матвей спрятал телефон обратно в коробку и сел у верстака. Руки сами нашли отвертку, пинцет, маленькую лупу.
Пальцы больше не дрожали.
На следующий день в дверь позвонили.
На пороге стояла Тамара Степановна Брагина, бывшая медсестра и давняя подруга Веры. В руках она держала кастрюлю, завернутую в полотенце.
— Матвей, я тут птицу потушила с черносливом. Делала по рецепту нашей Верочки. Конечно, у нее получалось вкуснее, тут даже спорить нечего, но запах вроде приличный.
Марина появилась в коридоре почти мгновенно, словно ее вызвал датчик движения.
— Тамара Степановна, спасибо вам огромное, но папа отдыхает. Ему сейчас нельзя волноваться, врач запретил визиты.
— Деточка, не смеши меня. От тарелки тушеной птицы еще ни один человек в медицинской практике не разволновался до смерти.
Тамара смотрела не на Марину, а на Матвея — внимательно, цепко, как когда-то, наверное, смотрела на пациентов.
— Матвей, ты мне в глаза посмотри. Как ты сам? Силы есть?
