Если заявление примут, над ним установят опеку. Опекуном станет Марина. Дом, счета, коллекция часов — все перестанет принадлежать ему. А самого Матвея отправят в пансионат, откуда нельзя выйти без разрешения опекуна.
Он аккуратно сложил бумаги обратно, точно в прежнем порядке, и поднялся в мастерскую.
Вечером Марина принесла таблетку.
Матвей положил ее на язык, поднес стакан к губам, сделал вид, что проглотил, и даже благодарно кивнул. Дочь постояла рядом, улыбнулась и вышла.
Он выплюнул пилюлю в ладонь и прошептал ей вслед:
— Сорок с лишним лет я собирал механизмы, где деталь тоньше волоса, а ты решила, что я не сумею спрятать таблетку от собственной дочери. Марина, я же сам учил тебя играть в прятки. Неужели ты правда думаешь, что я забыл правила?
Потом он бросил таблетку в кружку с водой. На стенках остался мутный серый осадок. Для сравнения Матвей растворил в другой кружке обычные витамины из старой банки, которую когда-то покупал вместе с Верой: вода стала прозрачной, с легким теплым оттенком.
На старом ноутбуке, подключенном через запасной телефон, он стал искать сведения о сильных успокоительных препаратах, побочных эффектах, спутанности сознания и зрительных галлюцинациях.
Вера в углу спальни не была безумием.
Это были таблетки.
Разум не покидал его.
Его отнимали.
Той же ночью в мастерской тихо завибрировал маленький кнопочный телефон.
Тот самый, который Кирилл полгода назад, когда Марина только переезжала к отцу, незаметно вложил ему в руку на кухне.
— Спрячь подальше. В коробку с самыми мелкими деталями. И заряжай время от времени. Пусть просто лежит.
— Кирилл, ну ты преувеличиваешь. Мы же не в шпионской истории.
— Пап, это не преувеличение. Это запас прочности. Я по работе слишком хорошо знаю, как быстро спокойная жизнь перестает быть спокойной. Пусть лучше телефон никогда не понадобится, чем его не окажется под рукой.
Телефон полгода пролежал в коробке с часовыми винтами и пружинами.
До этой ночи.
— Папа, не перебивай. Просто слушай. Времени мало.
Голос Кирилла был жестким, сухим, почти чужим…
