Не ответил.
Но убрал его в ящик, где лежали детские фотографии Марины: девочка на высоком табурете, серьезная, сосредоточенная, протягивает отцу маленькую отвертку.
В воскресенье Кирилл привез Варю.
Внучка забралась на стул рядом с верстаком, подперла подбородок кулаками и стала смотреть, как дед разбирает поврежденный каминный механизм.
Она долго молчала, а потом спросила:
— Дедушка, а зачем ты возишься со старыми часами? Они же совсем сломались.
Матвей отложил инструмент.
— Понимаешь, Варя, даже самые безнадежные вещи иногда можно вернуть к жизни. Нужно терпение, руки и желание не бросать их раньше времени.
Девочка серьезно кивнула.
— Это как с людьми?
— Да, Варюша, — тихо ответил он. — Совсем как с людьми.
Кирилл забрал детей ближе к вечеру.
Матвей остался в мастерской один.
Закатный свет ложился на верстак, на инструменты, на корпус часов, которые он собирал для пожилой женщины из другого города. Бесплатно. Это были уже двадцать третьи часы за год.
Из гостиной доносилось ровное тиканье Вериных напольных часов.
Матвей посмотрел на свое запястье — на те самые часы, которые жена когда-то надела ему в палате слабой, почти невесомой, но удивительно крепкой рукой.
— Мы справились, Вера, — прошептал он. — Теперь мы действительно дома.
Ему было шестьдесят восемь.
Время шло.
И он тоже шел.
