Наутро Денис вызвал мастера. Замок заменили ещё раз, а новые ключи пересчитали прямо у двери. Один комплект остался у Оксаны, второй — у Дениса, запасной они передали Тамаре Николаевне. На этот раз оба точно знали, у кого есть доступ в квартиру, и договорились больше никогда не менять это без общего решения.
Старый ключ Ларисы Павловны уже не открывал дверь, но Денис всё равно хотел окончательно закрыть вопрос. Через три дня он поехал к её дому, не поднимаясь в квартиру. Ключи, которые когда-то дал матери, он молча положил в её почтовый ящик и ушёл, не позвонив.
Лариса Павловна начала звонить почти сразу. Сначала Денис смотрел на экран и тяжело дышал, затем перевёл телефон в беззвучный режим. Следом стали приходить сообщения. По их тону было понятно, что мать по-прежнему считает сына неблагодарным и не признаёт собственной вины.
— Тебе тяжело? — спросила Оксана.
— Очень. Раньше после таких слов я сразу ехал к ней и делал всё, что она хотела. Сейчас понимаю, что именно на эту реакцию она и рассчитывает.
— Ты можешь переживать и всё равно не уступать.
— Учусь.
Он не отвечал. Денис читал сообщения, но уже не принимал каждое слово за доказанный факт. Он помнил собственное обещание: если мать действительно заболеет, они с Оксаной сначала всё проверят, а не станут действовать под давлением очередного пугающего заявления.
Спустя несколько дней свекровь приехала на стройку. Денис позже рассказал жене, что увидел её ещё издалека: Лариса Павловна быстро шла через территорию, размахивая руками и громко зовя сына. Рабочие обернулись, а она, добравшись до него, сразу начала кричать, что невестка отняла у неё единственного ребёнка.
— Я попросил её уйти и поговорить спокойно в другом месте, — рассказывал Денис. — Но она нарочно повышала голос, чтобы слышали все. Говорила, что проклинает меня, что я предатель и ещё приползу просить прощения.
— Что ты сделал?
— Повторил, что разговор будет возможен только после её извинения перед тобой. Она не захотела уходить и продолжила кричать, тогда я вызвал охрану.
Сотрудники вывели Ларису Павловну за ворота. Она продолжала кричать, но Денис не пошёл следом и не стал оправдываться перед коллегами. Вернулся к работе, хотя руки ещё долго дрожали.
— Раньше я бы умер от стыда, если бы мама устроила сцену перед людьми, — признался он. — И сделал бы всё, лишь бы она замолчала. Сегодня понял, что стыдиться должен не тот, кого публично шантажируют.
После этого Лариса Павловна перестала звонить. Не появлялась у дома, не писала и не передавала просьбы через знакомых. Тишина сначала настораживала Оксану: она прислушивалась к шагам на лестнице и каждый раз проверяла глазок, прежде чем открыть дверь. Но новый замок поворачивался легко, ключи были только у доверенных людей, а фотографии разгрома хранились в нескольких копиях.
Денис не торопил жену забывать пережитое. Он сам проверял дверь перед сном, спрашивал, спокойно ли ей оставаться одной, и всегда предупреждал, если задерживался на работе. Когда разговор касался матери, не скрывал ни звонков, ни собственных сомнений. Иногда его накрывала вина, иногда он скучал по той Ларисе Павловне, какой помнил её до конфликта. Оксана не запрещала эти чувства, но напоминала: тоска по матери не обязывает впускать в дом человека, который отказался уважать их границы.
Постепенно они вернулись к планам ремонта. Вместе выбрали плитку — светлую, с мягкими голубыми прожилками, напоминавшими мрамор. Не самую дорогую, но крепкую и спокойную по рисунку. Денис тщательно пересчитал расходы, Оксана сравнила варианты сантехники, и впервые обсуждение денег не сопровождалось чужими ожиданиями.
Мастера нашли по рекомендации. Он осмотрел ванную, подтвердил, что трубу действительно нельзя оставлять надолго, и пообещал закончить основную работу примерно за неделю. Когда в квартире появились коробки с плиткой и инструментами, Оксана почувствовала странное облегчение. Премия наконец направлялась туда, куда они собирались потратить её в первое утро, ещё до звонков, угроз и обмана.
Денис провёл ладонью по одной из плиток и сказал:
— Столько всего произошло из-за денег, которых почти сразу не станет после ремонта.
— Дело никогда не было в самой сумме, — ответила Оксана. — Дело было в праве решать за нас.
Он согласился. И когда мастер снял первую старую плитку, обнажив ржавую трубу, супруги будто увидели материальное подтверждение того, что защищали не прихоть, а собственный дом…
