Жизнь без прикрасЗять раскрывал капсулы. Порошок ссыпал в раковину, а в пустые половинки помещал маленькие таблетки из коробки. Движения были аккуратными и привычными, как у человека, много раз проделывавшего одну и ту же работу.
Закончив, он закрыл баночку, поставил над чайником, а коробку убрал в мусорное ведро, спрятав под пакетом. Погасил свет и поднялся наверх.
Минут пять я ещё ждал в коридоре. Потом вошёл, включил фонарик телефона и вытащил коробку из мусора.
Название можно было не читать. Форму таблетки и гравировку я узнавал так же легко, как знакомое лицо соседа: сорок лет встречал такие таблетки в карманах пациентов с отравлениями.
Сильнейший нейролептик. Тяжёлый психоз — вот показание для его назначения, причём принимать его нужно под наблюдением в больнице. У здорового человека за несколько месяцев от него голова становится ватой.
Замедленная речь, слабые ноги, провалы памяти, дрожащие руки, задержавшаяся улыбка — всё сходилось с тем, что я увидел у Оксаны. От сумасшествия мою дочь никто не лечил. Под видом витаминов с сердечком ей давали по капсуле каждый вечер — так её и доводили до сумасшествия.
Я хотел подняться на второй этаж, выбить дверь спальни и задушить Серкана голыми руками. В шестьдесят четыре года руки у меня ещё крепкие. В молодости ими приходилось таскать носилки под обстрелом.
Дыхание было таким, будто я только что пробежался, хотя я стоял на чужой кухне, держа коробку.
Потом заставил себя вспомнить то, чему всю жизнь учил молодых врачей: сначала диагноз, лечение — после. Неправильное противоядие, введённое в панике, может убить раньше яда.
Нужно было подумать, к чему приведёт скандал. Я только прилетел, был здесь чужим стариком, не знакомым ни с одним адвокатом или полицейским. У Демиров — деньги, связи, дом на Босфоре и Йылмаз, готовый подписать всё, что ему велят.
Утром Айше ханым объяснит полиции, что дедушка потрясён болезнью дочери, давно и тяжело больной. Покажет справки. Меня отправят на самолёт, Оксану — в клинику, причём не в понедельник, а уже завтра. Внук с гражданством Турции останется у них навсегда.
Для меня скандал принёс бы облегчение. Для дочери стал бы приговором.
Мне требовались доказательства и люди, которые помогут. До самого конца семья должна была видеть во мне глупого, глухого деда. Оставалось пять дней.
Я снял коробку телефоном со всех сторон. Из баночки забрал четыре капсулы, обернул салфеткой и убрал в футляр для очков.
Коробку вернул под пакет в мусорном ведре, точно в прежнее положение. Баночку поставил над чайником, повернув этикетку к стене, как она стояла до меня.
Когда я вышел в сад, было три часа ночи. Пахло морем и мокрыми кипарисами. Будка возле ворот служила охраннику местом для сна; сейчас он спал там.
За розовыми кустами, возле самой ограды, я набрал знакомый номер: за время занятий звонил по нему сто раз. Зейнеп ханым взяла трубку после второго гудка. Пожилым учительницам тоже, оказывается, не всегда спится.
— Доктор бей, что произошло?
Впервые я говорил по-турецки не на уроке и не с котом. Шёпотом, глотая слова, я рассказывал из чужого сада про ужин, доктора Йылмаза, понедельник и капсулы.
Учительница не перебивала. Потом заговорила спокойно — таким голосом, каким, наверное, полвека приводила к порядку класс:
— Доктор бей, внимательно слушайте. Не натворите глупостей. Сегодня в четыре часа дня приходите к пристани Кадыкёй, в кафе «Мавиш». Со мной будет человек, который знает, как действовать. Сейчас ложитесь спать. Утром улыбайтесь им точно так же, как за ужином. Вы меня поняли?
— Понял, ходжам.
— Помните первую пословицу? «Сабрын сону селаметтир». Но терпение должно быть с открытыми глазами, доктор бей. С открытыми.
Вернувшись, я лёг в одежде. Этажом ниже спала Оксана. До утра я прислушивался к дому, как когда-то к её дыханию: ей был год, она болела крупом, а я лежал и слушал.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.