Алина еще слабая, но уже в сознании. Антибиотик подействовал. Температура спала. Идти сама пока не могла, но хотя бы держалась на ногах, когда ее поддерживали.
На пороге Михей сунул мне в руки сверток.
— Что это?
— Патроны. Семерка шестьдесят два. Под твой «Тигр». Сотня штук. Больше нет.
Я посмотрел на него. Старый браконьер, который рисковал всем, помогая беглым.
— Лукич…
— Иди уже, — буркнул он. — И это… Удачи, Громов. Она тебе понадобится.
Мы ушли в лес. Солнце поднималось над ельником, золотило верхушки деревьев. Где-то позади — восемь вооруженных людей с приказом убивать. Впереди — Чертова Падь и последний шанс.
До Чертовой Пади добрались к полудню. Алина все еще была слаба, хоть и держалась молодцом. Антибиотик сделал свое дело: жар спал, бред прекратился. Но силы еще не вернулись, и каждый километр давался ей с трудом. Вера тащила ее на себе, как тогда, в болоте. Я предлагал помочь. Она отказывалась. «Справлюсь, — говорила. — Ты лучше дорогу смотри».
Смотрел. Лес здесь была глухим, бурелом, овраги. Звериные тропы петляли между стволами, терялись в папоротнике. Даже Угрюм, и тот шел осторожно, принюхиваясь к каждому кусту. К полудню начался подъем. Сопки здесь невысокие, но крутые. Карабкаться приходилось чуть ли не на четвереньках. Алина выдохлась окончательно, и последние сто метров я нес ее на руках. Легкая как пушинка, кожа да кости.
— Спасибо, — прошептала она, когда я опустил ее на землю. — Простите, что я такая обуза.
— Не говори глупостей. Отдышись.
Мы стояли на гребне сопки. Внизу, в распадке между двух склонов, лежала Чертова Падь. Узкое ущелье, метров триста в длину и не больше пятидесяти в ширину. С обеих сторон отвесные скалы, поросшие мхом и чахлыми березками. Дно завалено камнями, валунами, упавшими деревьями. Ручей бежит посередине, мелкий, но шумный. И только один вход. С севера, где ущелье сужается до десяти метров. Горлышко бутылки. Идеальное место для обороны.
— Здесь? — спросила Вера, оглядываясь.
— Здесь. Мрачное место, зато надежное. Пошли вниз.
На дне ущелья было сыро и холодно. Солнце сюда почти не заглядывало, только утром на пару часов. Пахло прелой листвой, мокрым камнем, грибами. В дальнем конце пади, под нависшей скалой, я когда-то нашел пещеру, небольшую, но сухую. Там можно было развести огонь, укрыться от дождя и ветра. Туда я и повел женщин.
— Располагайтесь, — сказал я, когда мы добрались. — Костер можно, дым уйдет в трещину наверху, снаружи не видно. Еды хватит на пару дней.
Вера посмотрела на меня внимательно.
— А ты?
— А я пойду готовить встречу гостям.
Следующие несколько часов я работал. Работал так, как не работал давно. Руки помнили и армейскую науку, и следаковские хитрости, и охотничьи премудрости. Все пригодилось.
Первым делом — волчьи ямы. Три штуки на подходе к горлышку ущелья. Копать пришлось голыми руками и ножом, лопаты не было. Глубина — по пояс, на дне — заостренные колья. Сверху — тонкие ветки, листва, мох. Несмертельные, но ногу сломать запросто. А человек со сломанной ногой уже не боец.
Потом — растяжки. Михей дал мне пару сигнальных ракет еще с советских времен. Я приладил их к тонкой проволоке, натянутой поперек тропы. Заденешь — полыхнет красным, на весь лес видно. И я буду знать, где противник.
Дальше — засеки. Подпилил несколько деревьев на склоне так, чтобы от толчка рухнули вниз. Натянул веревку: дернешь — и целая береза летит на голову. Старый партизанский фокус, еще дед рассказывал.
И, наконец, позиции. Выбрал три точки на склонах, откуда простреливалось все ущелье. Расчистил сектора обстрела, приготовил лёжки.
Карабин, патроны, фляга с водой. К вечеру я выдохся. Сел на камень, привалился спиной к скале. Угрюм подошел, лёг рядом, положил морду мне на колено.
— Устал, брат? — спросил я.
Он вздохнул. По-человечески так, тяжело.
— Я тоже.
Вера нашла меня уже в сумерках. Пришла тихо, как кошка. Я даже не услышал шагов. Только Угрюм поднял голову, узнал, успокоился….
Обсуждение закрыто.