— Заткнись.
Вертолет приближался. Уже видно было. Гражданский, не военный. Без опознавательных знаков. Сел на поляну, подняв тучу пыли и листьев. Двигатель не глушил. Дверца открылась. Вышел человек. Невысокий, в куртке, с рюкзаком. За ним второй. Повыше, в костюме, с папкой в руках.
Первый огляделся. Увидел нас. Пошел навстречу.
— Громов? Николай Петрович Громов?
Я кивнул. Говорить не было сил.
— Меня зовут Андрей Воронов. Журналист. «Новая газета». Мне позвонил один старик, Михей Лукич. Рассказал интересную историю. Про охоту. Про начальника колонии. Про беглых женщин и егеря, который их защищает. — Он помолчал. — А это Сергей Викторович Павлов. Следователь из Центрального аппарата Следственного комитета. Он давно занимается Кургановым. Только доказательств не хватало.
Человек в костюме, Павлов, подошел к лежащему Курганову. Посмотрел на него сверху вниз, без эмоций, профессионально.
— Игорь Семенович. Давно хотел познакомиться. — Он достал наручники. — Вы задержаны по подозрению в организации убийств, похищении людей и создании преступного сообщества. Имеете право хранить молчание. Все, что скажете, будет использовано против вас.
Курганов молчал. Только смотрел ненавидящим, бессильным взглядом.
Следователь повернулся ко мне.
— У него должен быть телефон. Нужны записи, переписка, все, что найдется. Это доказательства.
Я кивнул на вездеход.
— Там, в машине.
Павлов ушел искать. Журналист Воронов остался. Смотрел на меня, на женщин, на мертвую собаку у моих ног.
— Михей сказал, что вы хороший человек, — сказал он тихо. — Что вы единственный, кто решился помочь.
— Михей много чего говорит.
— Он еще сказал, что вы бывший следователь. И что ушли из органов, потому что не смогли мириться с несправедливостью. — Я промолчал. — Это правда?
— Правда.
Он кивнул.
— Тогда эта история будет рассказана. Вся. От начала до конца. Обещаю.
А я сидел на земле, держал на коленях голову моего мертвого пса и думал о том, что справедливость — странная штука. Приходит, когда уже не ждешь. И всегда слишком дорогой ценой.
Прошел месяц. Я стоял на крыльце своей новой избы. Вернее, старой избы Михея, которую он мне отдал. «Мне уже недолго осталось, — сказал он. — А тебе жить надо. Бери, не ломайся». Не ломался. Взял. Изба была поменьше моей прежней, и печка дымила, и крыша текла в дождь. Но это был дом. Мой дом. Единственное, что у меня осталось.
Нет, не единственное. У моих ног сидел щенок. Маленький, серый, с черными ушами. Лайка. Двухмесячный кобелек, из помета егеря с соседнего участка. Я назвал его Верным. В память об Угрюме. В память о том, что верность – единственное, что по-настоящему ценно в этом мире.
Дело Курганова гремело по всей стране. Журналист Воронов сдержал слово, написал статью, потом серию статей. Телевидение подхватило, интернет взорвался. «Охота на людей», «VIP-сафари», «Кровавый начальник». Заголовки пестрили на всех сайтах. На телефоне Курганова нашли все. Видеозаписи охоты — несколько штук с разных лет. Переписку с клиентами, имена, суммы, даты. Списки жертв. Фотографии.
Следователь Павлов работал как машина. Допросы, обыски, аресты. Один за другим падали подельники Курганова: замначальника колонии, главврач, несколько охранников. Районный прокурор, который все покрывал. Даже кто-то из областного управления ФСИН, тот самый, кто закрывал глаза.
Курганова этапировали в столицу. Статьи тяжелые. Организация убийств, создание преступного сообщества, торговля людьми. По совокупности — пожизненное. Если доживет до приговора. Его клиенты, те самые охотники, разбежались как тараканы. Кто-то уехал за границу, кто-то залег на дно. Но Павлов обещал достать всех. «Это дело чести, — сказал он мне при последней встрече. — Такое нельзя оставлять безнаказанным». Я ему верил. Он был из тех следователей, каким я сам когда-то хотел быть. Из тех, для кого закон — не инструмент власти, а способ защитить слабых. Таких мало, но они есть. И пока они есть, надежда остается.
Вера и Алина выжили. После той ночи в Чертовой Пади их забрали в город, в следственный изолятор. Но не как беглых преступниц, а как свидетелей. Главных свидетелей по делу Курганова. Их показания легли в основу обвинения. Каждое слово, каждая деталь. Про сафари, про VIP-клиентов, про девочек, которых увозили и которые не возвращались. Вера говорила спокойно, четко, без эмоций. Как докладывала по-военному. Следователи слушали, записывали, переглядывались. Такого они еще не слышали.
Алина плакала. Часто, много. Но говорила. Через слезы, через боль говорила. Потому что знала: если промолчит, все это будет зря.
Дело Алины пересмотрели. Тот самый Ковальчук, который ее подставил, оказался в списках клиентов Курганова. Не на охоту ездил, на другие развлечения. Когда это всплыло, его закрыли. И все его махинации тоже всплыли. Включая то, как он подставил молодую бухгалтершу, чтобы скрыть собственное воровство. Алину освободили через две недели. Реабилитировали полностью. Сняли судимость, выплатили компенсацию. Она вернулась к матери в город. Устроилась на работу в ту самую «Новую газету», к Воронову. Секретарем пока. Но она молодая, способная. Выберется.
Она мне звонила, один раз, через неделю после освобождения.
— Николай Петрович, я просто хотела сказать спасибо за все.
— Живи, Алина. Живи и будь счастлива. Это лучшая благодарность.
Она всхлипнула в трубку. Потом засмеялась сквозь слезы.
— Буду стараться.
Вера осталась в изоляторе. Она все-таки была осужденная с реальным сроком. Но Павлов пообещал ходатайствовать об УДО – условно-досрочном освобождении. С учетом содействия следствию, с учетом обстоятельств дела, шансы были хорошие. Она тоже мне звонила. Из СИЗО, по разрешению следователя.
— Громов, слышишь меня?
— Слышу, Вера Сергеевна.
— Хотела сказать… — Она помолчала. — Я много людей в жизни встречала. Всяких. Хороших, плохих, разных. Но такого, как ты — впервые.
— Какого такого?..
Обсуждение закрыто.