И Марта отворачивалась с видом оскорбленного академика.
В школе стало сложнее и проще одновременно. После суда Лиза почти не разговаривала с Аней. Тетя Татьяна запретила ей общаться, но слухи уже пошли другие. Кто-то сказал, что Лизин отец «сдал» жену. Кто-то — что Анина мама выиграет квартиру. Лиза ходила с высоко поднятой головой, но однажды Аня увидела ее в туалете: та стояла у раковины и вытирала глаза рукавом.
Аня хотела пройти мимо. Потом остановилась.
— Марта ест сама, — сказала она.
Лиза посмотрела на нее через зеркало.
— Зачем ты мне говоришь?
— Не знаю.
Лиза кивнула. Через минуту тихо сказала:
— Я рада.
Они не стали подругами. Так в жизни не бывает быстро. Между ними было слишком много сказанного и несказанного. Но Лиза перестала смеяться. А однажды принесла в школу пакет с кормом и сунула Ане в руки так резко, будто это была улика.
— Не от меня.
— Конечно.
Финальное решение суда пришло весной. Снег уже сошел, во дворе пахло мокрой землей и пылью. Мама позвонила Ане после уроков, но сначала молчала в трубку.
— Мам?
— Завещание оставили в силе.
Аня остановилась посреди школьного коридора. Мимо бежали младшие классы, кто-то толкнул ее плечом, где-то хлопнула дверь спортзала.
— То есть…
— Квартира остается нам. Суд указал, что доказательств недееспособности нет. Свидетельские показания и медицинские документы подтвердили, что бабушка понимала свои действия. По расписке — отдельный иск, Николай Викторович поможет. И запись… — мама выдохнула. — Запись передадут по заявлению о жестоком обращении с животным. Это будет отдельная проверка.
Аня не закричала. Не запрыгала. Просто опустилась на лавку у стены, прижала телефон к уху и вдруг почувствовала, как тело перестало держать напряжение. Плечи заболели так, будто она месяц носила тяжелый рюкзак и только сейчас сняла.
— Мам, ты плачешь?
— Да.
— Я тоже.
— Приходи домой. Мы купим торт.
— У нас есть деньги на торт?
— Маленький.
Маленький торт оказался с кривой шоколадной надписью «С праздником», потому что других в магазине не было. Мама поставила его на стол, достала две тарелки и третью маленькую миску для Марты — без торта, с разрешенным паштетом. Они сидели на кухне, где когда-то тетя Татьяна сказала, что мама украла квартиру. Та же лампа, тот же стол, та же трещина на подоконнике. Но воздух был другим.
Мама подняла чашку чая.
— За бабушку.
— За Марту, — сказала Аня.
Марта, услышав свое имя, подняла голову. На боку шерсть еще не отросла полностью, лапа иногда подволакивалась, но глаза стали живыми. Не веселыми постоянно — нет. В них осталось знание темных мест, голода, предательства. Но теперь, когда Аня садилась на пол, Марта подходила сама и клала голову ей на колени.
Через месяц Татьяна пришла одна. Без Сергея, без Лизы, без прежнего блеска. Мама не хотела открывать, но Татьяна стояла за дверью и сказала:
— Марина, пожалуйста. На пять минут.
Они впустили ее в прихожую. Дальше мама не пригласила. Марта встала между ними, не рычала, просто смотрела.
Татьяна заметила собаку и отвела глаза.
— Я уезжаю на время, — сказала она. — Сергей подал на развод. Юрист говорит, с распиской будет плохо. Я… — она сглотнула. — Я не пришла просить квартиру…
