— Да. Простите, что беспокою. Я хотел убедиться, что вам лучше.
— Вы не беспокоите. Спасибо вам. Если бы не вы, меня бы уже не было. Я даже не знаю, как вас благодарить.
— Лучше расскажите, что случилось, — попросил Артём. — Если вам не тяжело.
Елена Петровна некоторое время молчала, собираясь с силами. Потом кивнула.
— У меня есть младшая сестра. Родные мы только по матери. Отцы у нас разные. И, наверное, вся беда началась еще тогда, когда мы были детьми. Светлана всегда мне завидовала. Всему. Моим вещам, моим поездкам, вниманию моего отца.
Она перевела дыхание.
— После развода отец не исчез из моей жизни. Он помогал мне, заботился, забирал к себе на выходные. Он был человеком обеспеченным и ни в чем мне не отказывал. Покупал одежду, оплачивал учебу, потом помог с первым делом, с которого начался мой бизнес. У Светланы такого не было. Мама с ее отцом жили очень скромно, и ей часто приходилось слышать отказ там, где я получала желаемое.
Елена Петровна посмотрела на Артёма, словно боялась, что он неправильно поймет.
— Только вы не думайте, я никогда не относилась к ней плохо. Она младше меня всего на пять лет. Я делилась с ней, чем могла. После смерти родителей оставила ей дом, где она живет до сих пор. Мне казалось, этого достаточно, чтобы между нами не было злобы.
Артём нахмурился.
— Я знаю про отравление, но не понимаю, как сестра связана с тем, что произошло.
— Она и отравила меня, — тихо сказала Елена Петровна.
Артём не нашелся, что ответить.
— Я приехала к ней с подарками. Мы давно не виделись. Я много работала, потом ездила к сыну — он живет далеко, устроился там, недавно женился. Муж умер четыре года назад. По сути, кроме сына и Светланы у меня никого не осталось. Вернее, я думала, что осталась сестра.
Она горько усмехнулась.
— Светлана живет в поселке. Нормальное место, не глушь: школы, детский сад, разные службы, люди работают. Но она всегда всем недовольна. У нее двое детей. Старший сын недавно попался на краже. Я помогла уладить дело, чтобы он не оказался за решеткой. Что скрывать? Думала, дам парню шанс. Только лучше он не стал. Пьет, грубит матери, может поднять руку. А он ведь совсем молодой. Дочь тоже доставляет ей боль: забеременела в семнадцать, скоро рожать, а кто отец ребенка, толком не знает.
Елена Петровна устало закрыла глаза, потом снова открыла.
— Сначала все было более-менее спокойно. Я привезла подарки, мы поговорили. Потом она начала расспрашивать, как я живу. Я рассказывала без хвастовства, но, видно, каждое слово попадало ей не туда. Она сорвалась. Кричала, что мне все досталось легко, что я всю жизнь жила за чужой счет, что из-за меня у нее ничего не сложилось. Будто я виновата в ее бедах.
— И вы остались?
