В девять пятнадцать ее вызвали к молодому помощнику прокурора. Кабинет пах кожей и новыми папками. Помощник, мужчина с гладко выбритым лицом, смотрел на нее с брезгливостью.
Мария не стала рассказывать историю своей жизни. Она достала из-под одежды, где она все это время прятала ее, темно-синюю кожаную папку. Молния скрежетнула в тишине кабинета.
Она положила на стол заграничный паспорт на имя Соколова с фотографией Виктора. Следом лег файл с медицинским заключением об уничтожении отпечатков пальцев. И, наконец, она положила флешку. Ту самую, с открытым теперь файлом и аудиозаписью.
— На этой флешке есть скан договора купли-продажи земли на имя Соколова Д.Е. и аудиозапись разговора Ильина и Галкина, — сказала она. — Деньги на покупку взяты через фиктивный заем под залог моей квартиры. Нотариус Ильин В.А. заверил поддельную подпись. Следователь Галкин А.Н. в доле. Он забрал оригиналы документов на землю из машины после ДТП. Четыре часа назад он пытался убить меня в заброшенном цехе завода ЖБК. На моей куртке — его кровь.
Помощник прокурора перестал смотреть на нее с брезгливостью. Он медленно взял паспорт Соколова. Открыл.
— Где документы на землю сейчас? — спросил он.
— У Ильина или у Галкина. Я не знаю. Но на флешке есть подтверждение их сговора.
Она вышла из прокуратуры только к вечеру. У нее взяли показания, одежду на экспертизу, дали казенный пуховик.
Система начала вращаться. Тяжело, со скрипом, но начала. Ей не помогали из сочувствия. Галкин и Ильин нарушили баланс. Они стали токсичными активами. Прокуратуре нужно было закрывать показатели.
Адвокат Савельев позвонил через три недели. Его голос больше не был ровным. Он дрожал.
— Мария Александровна, мы… мы отзываем иск. Банк приостановил требования по договору залога. Квартира пока остается за вами. Произошла… чудовищная ошибка. Кредиторы… они отказались от претензий после возбуждения уголовного дела…
