Катерина посмотрела на Тараса. Он сидел за стеклом и старательно избегал ее взгляда.
— Не нравилось. Потому что его брат пользовался его добротой.
— Но именно вы покинули квартиру в критическое время?
У нее похолодели ладони. В зале стало так тихо, что было слышно, как кто-то перелистывает бумаги.
— Я уехала за лекарством, которое Остап сам попросил купить, — сказала она медленно. — А в критическое время в наш дом пришел Тарас.
Адвокат замолчал на короткую секунду.
Катерина вдруг почувствовала, что больше не обязана оправдываться перед каждым, кто хочет сделать ее удобной виноватой.
Приговор огласили почти через год после смерти Остапа. Тараса признали виновным в причинении смерти при совершении противоправных действий, вымогательстве и попытке завладеть имуществом обманным путем. Формулировки звучали длинно, сухо, юридически. Они не совпадали с теми словами, которыми Катерина называла случившееся в своей голове. Для нее всё было проще и страшнее: он пришел к брату, хотел отнять, испугался ответственности и оставил его умирать.
Наталья получила условный срок за сокрытие доказательств и давление на свидетеля. Ярину не наказали: следствие признало, что она не понимала истинной сути происходящего и не была причастна к смерти Остапа. Катерина увидела ее после суда у выхода. Девушка стояла без макияжа, с покрасневшими глазами, совсем не похожая на ту аккуратную Ярину у могилы.
— Тетя Катя, — прошептала она. — Простите меня.
Катерина долго смотрела на нее. Внутри не было ни великодушия, ни злости. Только усталость, такая глубокая, что на нее не хватало слов.
— Живи честнее, чем твои родители, — сказала она.
Ярина кивнула и заплакала.
После суда не наступило мгновенное облегчение. Дом не стал прежним. Куртка Остапа еще долго висела на вешалке, потому что Катерина не могла ни убрать ее, ни спокойно смотреть. Иногда по вечерам она ставила на стол две чашки и только потом понимала, что пить будет одна. Гром первое время спал у входной двери, словно ждал, что хозяин всё-таки вернется, просто задержался где-то, как бывало раньше.
Дача, из-за которой Тарас затеял всю свою грязную войну, стояла закрытой всю зиму. Катерина туда не ездила. Не могла. Весной Мирон сам сказал:
— Надо открыть окна. Сырость дом съест.
Она хотела отказаться. Потом вспомнила письмо Остапа: «не отдавай наш дом из страха».
Они поехали втроем — Катерина, Мирон и Гром. Дача встретила их запахом влажного дерева, старых листьев и закрытых комнат. На веранде стоял сломанный стул, который Остап собирался починить еще прошлым летом. В сарае висели инструменты. В углу лежали мешки с землей для рассады, купленные заранее, когда они еще строили планы, не зная, что жизнь уже трещит где-то под ногами.
Катерина открыла окна. Свежий воздух ворвался внутрь, поднял занавески, пошевелил пыль на подоконниках. Гром обошел участок, обнюхал крыльцо, сарай, яблоню, потом лег именно под тем деревом, где Остап любил пить чай.
Катерина стояла в маленькой комнате, которую когда-то мечтала превратить в мастерскую по ремонту и переделке старой мебели. Остап тогда смеялся:
— Я буду чинить технику, ты — стулья, Гром — охрана. Семейное дело.
Она провела пальцами по подоконнику. На коже осталась серая полоска пыли.
— Я не знаю, смогу ли, — сказала она….
