— Как хочешь, так и понимай. Сегодня прошёл комиссию. Завтра ухожу на службу.
Вера будто осела на стул.
— На службу? Что ты несёшь? Тебе нельзя туда. Зачем?
— Я был сегодня в городе. Всё решено.
Мать заплакала. Артём присел перед ней.
— Мам, ну что ты? Ты же понимаешь, так лучше. Я не люблю Леру. Не могу жениться только потому, что она этого захотела. Мне теперь всю жизнь мучиться?
Вера долго молчала. Потом тихо сказала:
— Не знаю, сынок. Может, ты и прав в чём-то. Только похоже это не на решение, а на побег.
— Пусть побег. Лучше уйти, чем жениться из-под палки. Собери меня, пожалуйста. Вот список дали.
— А как же так быстро? Без проводов, без подготовки…
— Ничего. Мне двадцать один. Отслужу — вернусь. Не успеешь соскучиться.
Вера не спала всю ночь. Да и как уснуть, когда сын утром уходит неизвестно куда? На рассвете она проводила его до остановки.
— Возвращайся, слышишь? Я буду ждать.
— Скоро вернусь, мам. Оглянуться не успеешь.
Автобус увозил Артёма, а Вера стояла у дороги и вытирала слёзы. Может, она поступила неправильно, отпустив его. Но он уже взрослый. Должен сам отвечать за свои решения.
Артёму досталась неплохая часть. Неплохая не потому, что там было легко или престижно, а потому, что там не унижали новичков, не выясняли, кто главнее, не ломали людей ради забавы. Все знали, зачем они здесь, и готовились к тому, что впереди.
За полгода их должны были научить всему: стрелять, прятаться, выдерживать нагрузки, драться, действовать быстро и молча. Артём уставал так, что у него не оставалось сил думать о доме, о Лере, о матери, о посёлке. Раз в неделю он звонил Вере, иногда реже. Разговоры были короткими. Он успевал спросить только о здоровье и сказать, что жив.
Потом их отправили туда, где связи почти не было. Раз в несколько месяцев разрешали написать письмо, но никто не обещал, что оно дойдёт. Письма сначала уходили в главную часть, там их проверяли, а уже потом решали, отправлять дальше или нет.
Дома Вера каждый раз вздрагивала, когда мимо проходила почтальонка. От Артёма пришло только одно письмо. Она понимала: он где-то там, откуда нельзя писать подробно. И ждала.
Прошёл год с тех пор, как сын уехал. Вера осунулась, стала чаще хвататься за сердце. Давление прыгало, слабость накатывала неожиданно. Два месяца назад ей даже пришлось полежать в больнице.
Однажды вечером она сидела у окна. Снаружи уже сгущались сумерки. Вдруг она заметила, как через двор быстро, почти пригнувшись, бежит девушка. В руках у неё был свёрток. Девушка скрылась в подъезде, а у Веры внутри поднялось смутное беспокойство.
Через минуту раздался звонок.
Вера поспешила открыть. На пороге стояла Лера. А на руках у неё был младенец — совсем маленький, месяца два-три.
— Здравствуйте, Вера Андреевна… Можно войти?
