— В отделение нельзя. Сначала оформление.
Оформление затянулось. Требовали дополнительные документы, записали с пометкой «требуется подтверждение регистрации». Александр положил синюю папку в окошко. Женщина перебрала листы, вздохнула, но ребёнка всё равно приняли.
За его спиной кто-то кашлял. На пластиковом стуле ребёнок в зелёной шапке ел сухарь.
Он забрал папку и сел на скамью в коридоре. Синяя папка лежала рядом. Он открыл её и начал раскладывать бумаги по стопкам.
Дом. Ребёнок. Выплаты. Долги. Мария.
Внутри нашёл квитанцию из ломбарда на телефон. Дату он обвёл пальцем. Через неделю после его последнего звонка домой.
Потом — уведомление о задолженности. Потом — заявление Марии в управление соцзащиты. На нём красовался штамп: «Принято». Ниже карандашом: «нет полного пакета».
В самом конце папки лежал лист, которого он раньше не видел.
Договор предварительной продажи дома.
Подпись Марии стояла внизу. Неровная. Рядом — подпись Виктора Бондаренко как свидетеля.
Александр долго смотрел на дату.
В тот день Мария уже, по словам Никиты, уходила «надолго».
Дверь отделения открылась. Вышла та самая фельдшер. Она держала пустой стаканчик из-под кофе.
— Вы Савельев?
Он встал.
— Да.
— Мальчик проснулся. Зовёт не вас.
Александр убрал договор обратно в папку.
— Кого?
Фельдшер посмотрела на закрытую дверь палаты.
— Он говорит: в подвале мама спрятала вторую папку. И сказала отдать только вам.
Александр кивнул.
— Я понял.
Она подождала секунду, потом ушла по коридору, оставив после себя запах дешёвого кофе.
Дверь в отделение закрылась.
Александр сел обратно на скамью. Синяя папка лежала рядом. Он провёл по ней ладонью, как по знакомому инструменту.
Вторая папка.
В подвале он видел только одеяло, миску, блистер и коробку. Земля под верстаком была утрамбована. Пыль стояла толстым слоем, но в одном месте она была смазана, как будто там недавно двигали что-то тяжёлое.
Он закрыл глаза на секунду. В памяти поднялся запах сырости. Капли воды. Скрежет ломом по замку.
В подвале не было лопаты.
Он встал…
