Сначала Мария пыталась забрать его домой. Тянула на поводке, уговаривала, ругалась, приносила колбасу, любимый мячик, старую Сашину куртку. Рекс шел за ней до ворот, потом замирал, оборачивался к могиле и скулил, будто его резали. Иногда он возвращался ночью сам, перепрыгивал через низкую ограду, ложился у памятника и оставался там до утра.
Кладбищенский сторож Николай, угрюмый мужчина с серыми усами и добрыми глазами, однажды сказал:
— Оставь ты его, Мария. Будет ходить туда-сюда. Я присмотрю. Пес умный. Не пропадет.
С тех пор Мария приходила каждый день. Летом приносила воду в пятилитровой бутылке, зимой — теплую кашу в термосе. Рекс встречал ее молча, только хвостом бил по земле. С годами у него появилась седина на морде, в шерсти застревали репьи, глаза стали темнее и глубже. Люди на кладбище привыкли к нему. Кто-то приносил косточки, кто-то шептал: “Верный какой”. А Мария каждый раз ощущала и боль, и странное утешение: пока Рекс там, Саша не один.
После нотариальной конторы она вышла на улицу и долго стояла под козырьком. Мелкий снег таял на лице. В сумке вибрировал телефон. Звонила Ирина.
Мария не ответила.
Она пошла пешком, хотя до дома было далеко. Автобусы проходили мимо, шипели тормозами, двери распахивались и закрывались, люди с пакетами и усталыми лицами исчезали в теплом желтом свете салонов. Мария шла по серому тротуару и думала только о том, что через месяц ее могут выгнать.
Дома было холодно. Котел снова щелкал через раз, надо было вызвать мастера, но денег почти не осталось. На кухонном столе стояла чашка с утренним чаем. На поверхности плавала тонкая темная пленка. Мария сняла пальто, повесила его на стул, промахнулась рукавом, пальто упало на пол, а она даже не наклонилась.
В углу кухни лежал старый поводок Рекса. Синий, потертый, с металлическим карабином, который Саша всегда смазывал машинным маслом, чтобы не заедал. Мария подняла его и прижала к груди.
— Что мне делать, Саш? — прошептала она.
Дом ответил тишиной. Где-то в стене потрескивала труба. За окном соседский мальчик смеялся, катая по двору пластиковую машинку.
Вечером пришла соседка Татьяна. Невысокая, полная, с пакетом пирожков и лицом человека, который знает плохие новости раньше тебя, потому что подъезд, двор и магазин у остановки работают быстрее любого телефона.
— Маш, я слышала, Ирина с Виктором приезжали к нотариусу, — сказала она, едва сняв сапоги.
Мария кивнула.
— Они говорят, я отказ подписала.
Татьяна замерла с пакетом в руках.
— Ты?
— Я.
— Да ты после похорон ложку держать не могла. Я тебе суп в рот почти насильно пихала.
Мария устало села.
— У них бумага.
Татьяна побледнела от злости.
— Бумага у них. А совесть где?
