В заваленной шахте из рации доносились только помехи. Деталь за каменным завалом, лишившая опытного спасателя дара речи

— Он спасся? — прошептал Александр, чувствуя, как по венам разливается тепло от вводимого раствора.

— Да, — девушка тепло улыбнулась, и в уголках ее глаз блеснули слезы. — И ты тоже. Лежи спокойно, герой.

Его аккуратно переложили на жесткие эвакуационные носилки. Когда его поднимали наверх, через пролом, Александр скосил глаза. Двое бойцов из группы Ткаченко волокли по воде стонущего мародера. Его руки были жестко стянуты за спиной пластиковыми хомутами, а лицо было разбито в кровь.

— Вытаскивайте эту мразь на свет, — процедил Ткаченко, с отвращением глядя на бандита. — Сдадим военной комендатуре. С учетом мародерства и убийства военнослужащего, прикрывавшего гражданских, он не выйдет из тюрьмы до конца своих дней.

На поверхности их встретил холодный, пронзительный ветер. Артобстрел закончился, оставив после себя лишь едкий дым и тишину. Александр лежал на носилках возле бронированного медицинского пикапа. Врачи суетились вокруг его ноги, готовя к транспортировке в госпиталь. Ногу придется собирать по кускам, впереди были месяцы тяжелой реабилитации, но он чувствовал свое тело, и это было главным.

К носилкам робко подошла девочка. На ее плечах поверх окровавленной рубашки погибшего Ивана теперь был накинут теплый армейский бушлат. Ее лицо умыли от сажи, и теперь на нем проступали веснушки. Она больше не плакала, но в глазах застыла тяжелая, неподвижная пустота — след глубокого шока. Девочка подошла вплотную, посмотрела в глаза Александру и молча протянула ему своего потрепанного плюшевого зайца. Губы ее дрожали, но слов не было — только тихий, прерывистый вздох.

Александр слабо улыбнулся и покачал головой, накрыв своей большой, перебинтованной рукой ее маленькие пальцы.

— Оставь его себе. Он тебе еще понадобится.