Виктор не сразу ответил.
Потому что Тихону нужны были не только растворы и антибиотики. Потому что его тело, кажется, уже решило умереть. Потому что иногда у живого существа надо сначала вернуть желание тянуться к другому теплу, прежде чем оно согласится глотать молоко.
Но вслух он сказал только:
— Барс тихий. Он не давит. Не лает. И он знает страх.
Ольга долго смотрела на него.
— Под твою ответственность.
— Да.
— И камеры включить на постоянную запись.
— Они и так пишут.
— Нет. Проверь лично. Чтобы потом никто не сказал, что мы сошли с ума и угробили редкого животного экспериментами.
Виктор кивнул.
Когда он вышел из административного блока, дождь усилился. Двор питомника блестел мокрым бетоном, желтые лампы над вольерами отражались в лужах. Из кухни тянуло запахом вареной крупы и моющего средства. Где-то хлопнула дверь, Сергей ругнулся на сломанное колесо тележки.
Виктор пошел к реабилитационному двору.
Барс лежал под навесом, положив морду на лапы. Услышав шаги, поднял голову, но не встал. На его левой щеке тянулся белесый шрам, из-за которого морда казалась перекошенной. Одно ухо стояло, второе, рваное, свисало набок.
— Пойдем, — сказал Виктор.
Пес смотрел недоверчиво.
— Пойдем, говорю. Работы много.
Он сам не понял, зачем сказал именно так. Как человеку.
Барс медленно поднялся. Хромота была почти незаметной, только при повороте он щадил лапу. Виктор надел на него мягкий ошейник, пристегнул короткий поводок. Пес напрягся, но не дернулся.
В коридоре карантинного блока их встретила Аня. Увидев Барса, она раскрыла рот.
— Виктор Андреевич…
— Ничего не говори. Сначала проверим камеры, потом зайдем.
— Вы хотите к Тихону?
— Хочу.
— А можно мне?
— Нет.
Она опустила глаза, но осталась стоять у стены, как будто надеялась, что он передумает.
Виктор проверил монитор в сестринской. Четыре камеры показывали бокс с разных углов: подстилка, поилка, теплые лампы, неподвижное серое тело на соломе. Красная точка записи мигала исправно.
Он открыл внутреннюю дверь.
Тихон не пошевелился сразу. Потом его ухо дрогнуло. Хобот чуть приподнялся, застыл в воздухе.
Барс остановился на пороге. Не тянул, не скулил. Только низко опустил голову и втянул воздух.
— Тихо, — прошептал Виктор.
Смешно было говорить «тихо» собаке по имени Барс и слоненку по имени Тихон, но другого слова не нашлось.
Он провел пса внутрь на два шага. Дверь за ними закрылась мягко, без хлопка. В боксе пахло соломой, антисептиком, лекарствами и горячей резиной грелок. Виктор почувствовал, как вспотела спина под халатом.
Тихон вдруг дернул хоботом и попытался поднять голову. Не смог. Тонкий писк, почти неслышный, вырвался из его груди.
Барс припал к полу.
Виктор крепче сжал поводок.
— Спокойно.
Пес не смотрел на него. Он смотрел на слоненка. Потом медленно, очень медленно пополз вперед на согнутых лапах, словно боялся показаться слишком большим. Дошел до края подстилки, лег, вытянув морду.
Тихон шумно вдохнул. Хобот, дрожащий и слабый, двинулся по соломе. Сначала в сторону, потом к Барсу. Несколько сантиметров. Еще несколько. Виктор не дышал.
Хобот коснулся собачьей лапы.
Барс замер.
Тихон отдернул хобот, будто обжегся, и весь сжался. Его дыхание стало частым, рваным. Виктор уже сделал шаг вперед, чтобы увести пса, но Барс вдруг перевернулся на бок и открыл живот.
Виктор застыл.
Это был жест полного безоружия. Пес, который месяц назад не позволял дотронуться до себя без дрожи, лежал рядом со слоненком, подставив шрамированное тело, не сводя с него глаз.
Тихон снова потянулся хоботом.
На этот раз коснулся груди Барса. Потом шеи. Потом осторожно провел по морде, задержался на рваном ухе.
Барс тихо выдохнул.
И слоненок впервые за пять дней издал не звук боли, не писк и не хрип. Это было короткое, низкое урчание, едва заметная вибрация, прошедшая по его телу.
За стеклом Аня прижала ладони ко рту. Ольга, пришедшая беззвучно, стояла рядом с ней и не моргала.
Виктор почувствовал, как у него защипало в носу. Он отвернулся к стене, будто проверял капельницу.
— Десять минут, — сказал он хрипло. — Не больше.
Но через десять минут он не смог их разлучить.
Тихон лежал, положив хобот на переднюю лапу Барса. Пес не двигался. Только иногда переводил глаза на Виктора, словно спрашивал, правильно ли он все делает.
Через сорок минут слоненок впервые сам сглотнул теплую смесь из бутылки.
Не много. Несколько глотков. Молоко потекло по его подбородку, Аня тихонько всхлипнула за стеклом, Сергей, появившийся на пороге, грубо сказал:
