Зал провалился в тишину. Музыка оборвалась на полузвуке. Шепот за столами исчез. Сотни взглядов разом впились в меня.
Отец сидел в первом ряду. Он смотрел так, будто хотел подняться, но не понимал, что именно происходит и надо ли вмешиваться. А отец Марка, Олег Велицкий, наоборот, чуть подался вперед. Его лицо осталось неподвижным, но в глазах мелькнул хищный интерес.
Я поднесла микрофон к губам.
Марк смотрел уже не так уверенно. Его лицо быстро теряло прежнее самодовольство.
— Что ты творишь? — прошипел он почти беззвучно.
Я не стала отвечать ему отдельно. Только вдохнула поглубже и произнесла два слова так ясно, чтобы они разлетелись по всему залу:
— Игра окончена.
На секунду все замерло. Казалось, даже воздух остановился между мной и гостями.
А потом зал ожил разом. Кто-то ахнул. Кто-то вскинулся со стула. Перешептывания вспыхнули так громко, что стали похожи на гул. Несколько гостей поднялись, пытаясь понять, это странная шутка или начало настоящей катастрофы. Музыканты переглядывались в полной растерянности, не зная, должны ли продолжать играть.
Мой отец, Андрей Соколов, побледнел, но не встал. Зато Олег Велицкий вскочил почти сразу. В одно мгновение с его лица слетела вся показная сдержанность, и наружу вырвалась ярость, которую он обычно держал за безупречными манерами.
Марк резко схватил меня за локоть. Его пальцы врезались в кожу так сильно, что боль прострелила руку.
— Ты с ума сошла? — прорычал он мне прямо в лицо, уже не заботясь о том, слышат ли нас. — Что ты устроила? Решила унизить меня? Меня?
