— Где ты находишься? — спросил Соколов.
— Это неважно.
— Сколько же всего миров?
Пауза затянулась. Затем двойник признался:
— Не знаю.
— А что между ними ходит?
Снова наступило молчание. Наконец из трубки донеслось:
— Поначалу мы считали его существом.
— А теперь?
— Мне кажется, это и есть сам проход.
Соколов не понял, и собеседник пояснил:
— Проход показывает каждому то, ради чего человек отворит дверь. Другой город, будущее, прошлое. Вернувшегося сына. Собственное лицо по ту сторону. Всё, что заставит приблизиться и захотеть узнать больше.
— Для чего? — спросил Иван Петрович.
— Чтобы продолжать существовать. Пока кому-то нужно увидеть, что за дверью, есть и сама дверь.
Связь прервалась. Утром Соколов осмотрел входную дверь снаружи. На ней осталась серая пыль, похожая на пыль в штреке № 47. С тех пор любой ночной звонок оставался без ответа.
Иван Петрович умер в 2004 году, обычной смертью. После него сохранились тетрадь, старые фотографии и маленький пакет с листом, снятым когда-то с металлической штанги на глубине 1200 метров. Человек, видевший пакет в конце девяностых, утверждал, что лист так и не высох. Не рассыпался, не потемнел, остался жёлтым и влажным, каким был 18 октября 1987-го.
Шахту позднее частично затопило. Добраться до глубоких горизонтов стало невозможно; часть прежних выработок отсутствовала на новых схемах. Бывшие рабочие, однако, вспоминали, что в девяностые из законсервированных вентиляционных стволов порой тянуло необычно холодным воздухом. Вместе с ним поднимался запах мокрой травы.
Один из охранников рассказывал о зиме 1996 года. В окне давно разрушенного административного корпуса он увидел свет. Приблизившись, различил не комнату, а городскую улицу, по которой ехал старый бело-синий автобус. Дальше охранник не пошёл. Через несколько секунд окно снова потемнело.
Возможно, история выросла из обычной шахтёрской легенды об аварийном горизонте. За породой могла оказаться неизвестная полость, а всё остальное добавилось позже, в пересказах. Но если тетрадь Соколова сохранила хотя бы часть событий той осени, тревожила уже не одна улица за стеной и не знакомая страна с другой историей.
Оставалось неизвестным, сколько подобных границ люди успели нарушить, не осознавая, что открывают. В старом тоннеле, подвале или помещении, которого накануне не существовало, могла обнаружиться самая обыкновенная улица. А на ней — человек со знакомым до последней черты лицом, уверяющий, что ждал этой встречи много лет.
Тогда опасность заключалась бы не в чужом и непонятном. За закрытой дверью могло оказаться именно то, что человек сильнее всего хотел увидеть.
