Марина оправдывала слежку заботой. Она уверяла, что не смогла спокойно уехать, зная, как Оксана колеблется. Та попросила больше ничего не предпринимать: подобное поведение уже не напоминало дружескую помощь. В ответ Марина заметила, что ей не пришлось бы вмешиваться, если бы Оксана поговорила с мужем сразу.
В девять часов Богдан вернулся домой. Он быстро понял, что между ними возникла стена, и спросил, связано ли происходящее с ним. Оксана потребовала времени. Муж не стал давить, хотя явно чувствовал, что жена скрывает что-то серьёзное.
На следующий день Марина приехала без приглашения. Она принесла коробку пирожных и бутылку вина, будто речь шла об обычном вечере двух подруг. Узнав, что Богдана нет дома, Марина заметно обрадовалась и объявила, что Оксане нужен чёткий план: развод, раздел имущества, квартира, деньги. Нельзя ждать, пока виновный первым подготовится к расставанию.
— Ты уже решила всё за меня, — сказала Оксана.
— Я пытаюсь защитить тебя от человека, который ездит к любовнице.
— Ты ни разу не видела их вместе где-либо, кроме двора. Между тайной и изменой всё-таки есть разница.
Марина насмешливо спросила, не хочет ли Оксана объяснить поездки благотворительностью. Слово прозвучало неожиданно и неестественно. Оксана уточнила, почему подруга выбрала именно такую версию, но та отмахнулась: первое, что пришло в голову.
Разговор становился всё неприятнее. Марина призналась, что боится примирения супругов. Она сказала, что Оксана годами держится за брак только из страха остаться одна. Потом ударила туда, где боль была глубже всего: напомнила врачей, лечение, неудачные попытки забеременеть и заявила, что Богдану в сорок два года могла понадобиться другая жизнь.
Оксана потребовала, чтобы она ушла. Марина попыталась назвать свои слова способом открыть подруге глаза, но было поздно. У двери она всё же бросила, что когда молодая соседка забеременеет, Оксана не должна говорить, будто её не предупреждали.
После ухода гостьи квартира вновь погрузилась в тишину. Самым страшным было не оскорбление, а то, что Марина озвучила давний страх самой Оксаны. Богдан мог хотеть детей. Мог сожалеть о том, что их нет, и устать от осторожности, которой супруги окружили эту тему.
Несколько следующих дней прошли в странном перемирии. Богдан перестал задавать прямые вопросы, хотя внимательно следил за женой. Марина, напротив, присылала статьи о разделе имущества, телефон знакомого юриста и даже образец заявления. На сообщение «Я не просила» ответила коротко: «Потом поблагодаришь».
Через неделю Оксана нашла на тумбе ещё один магазинный чек. Вместе с продуктами там были детская зубная паста, влажные салфетки, цветные карандаши, альбом, пластилин и несколько пар маленьких носков. Она дважды перечитала список. Покупки для детей никак не вписывались в созданный Мариной образ одинокой молодой любовницы.
На смену одной пугающей версии пришла другая. Возможно, у девушки был ребёнок. А может, в доме жило несколько детей, о которых Марина почему-то предпочитала не говорить. И впервые за эти дни Оксана почувствовала: подруга могла не просто ошибаться, а намеренно вести её к самому болезненному выводу…
