— Посмотрите на меня. Как вас зовут? Что именно болит?
Мужчина судорожно сжал живот обеими руками. Его губы дрожали.
— Алекс… — выдохнул он. — Доктор, больно… Очень больно. Здесь… внутри.
Второй военный, тот, что привез его, торопливо заговорил:
— Меня зовут Марк. Мы служим вместе. Его живот начал увеличиваться несколько месяцев назад. Сначала понемногу, потом все сильнее. Я просил его обратиться к врачу, но он отмахивался. Сегодня утром ему стало хуже, а сейчас он вообще не может разогнуться. Там что-то есть, доктор. Я не знаю что, но это ненормально.
Носилки подкатили почти сразу. Марк и медсестры помогли Алексу лечь. Тот застонал, вцепившись пальцами в край каталки.
Эмиль осторожно приложил ладонь к его животу — и почувствовал движение.
Врач замер. Не болезненный спазм, не дрожь мышц. Внутри что-то толкнулось. Слабо, но отчетливо. Он переместил руку чуть ниже, надавил мягче — и через мгновение ощутил еще один толчок, сильнее первого.
— Здесь действительно есть движение, — тихо произнес он.
Марк побледнел.
— Что значит движение?
Эмиль не ответил сразу. Он много лет принимал роды, знал, как ощущается ребенок в утробе, знал, как выглядит поздняя беременность. Но сейчас весь его опыт словно столкнулся с чем-то невозможным.
— Это не укладывается ни в какую логику, — пробормотал он, не сводя глаз с живота Алекса.
Мужчины не беременеют. Эта простая мысль была настолько очевидной, что от нее становилось еще страшнее. Но признаки — форма живота, размеры, толчки — упрямо говорили об обратном.
— Везем его ко мне, — сказал Эмиль уже тверже. — Нужно осмотреть его немедленно.
Каталку быстро покатили по коридору. Алекс стонал всю дорогу, дыхание у него сбивалось, пальцы то сжимались, то разжимались на покрывале. Марк шел рядом, не отставая ни на шаг.
— Доктор, можно я останусь?
