— просил он.
И тут же в трубке появлялся голос Тамары Степановны:
— Ой, Коленька, да она сейчас босиком по двору носится, я её не поймаю. Давай завтра, хорошо?
— Давайте утром.
— Утром она так крепко спит, что не добудишься. Воздух, движение, понимаешь. Не то что ваши бетонные стены.
На следующий день повторялось почти то же самое. То Лера якобы купалась, то уснула, то помогала бабушке, то убежала к псу. Николай слушал, соглашался и не давил.
Не потому, что был наивным. Просто человек, привыкший доверять близким, не сразу допускает мысль, что эти близкие могут плести за его спиной что-то тайное.
Лера вернулась в воскресенье вечером.
Николай вышел её встречать и всё понял ещё до того, как нашёл подходящие слова. Из машины вышел не тот ребёнок, которого он провожал две недели назад.
Девочка держала чемодан обеими руками. Подошла, обняла его коротко, почти вежливо. Не повисла на шее, не защебетала про Барсика, сырники, яблоню, качели. Просто отступила на шаг и опустила глаза.
— Ну что, маленькая, как каникулы?
Он присел перед ней.
— Нормально, пап.
Два слова.
Лера, которая раньше начинала рассказывать ещё в машине, захлёбываясь от восторга и перебивая сама себя, теперь молчала так, как молчат взрослые, которым велели не говорить лишнего.
— А сырники?
— Вкусные.
— С начинкой справились?
— Да. План выполнили.
— План? А Барсик?
— Он всё так же лапами двигает, когда его чешешь.
Она отвечала правильно, но пусто. И ни разу не посмотрела ему прямо в глаза.
Тамара Степановна сразу взяла разговор в свои руки:
— Ты только посмотри, Коленька, какой результат. Прямо маленькая барышня вернулась. Спокойная, воспитанная, лишнего не болтает. Золото, а не ребёнок.
Николай промолчал.
Семилетние дети не становятся такими за две недели просто потому, что подышали свежим воздухом.
За ужином тревога только усилилась. Лера ела молча. На каждый вопрос отца она сначала поднимала глаза на Инну. Та едва заметно кивала — или не кивала. И только после этого девочка отвечала. Коротко. Осторожно. Так, будто каждое слово нужно было получить по разрешению.
Николай смотрел на это с болезненной ясностью…
