«Ты просто отсрочил приговор, ведь Шатун таких обид не прощает. Гром был его цепным псом, его силой, и если ты сломал пса, значит, плюнул в хозяина». «У меня не было выбора», — тихо ответил Алексей, протирая стекла очков краем рубахи.
«Это третий закон Ньютона, Игнатич». «Законы Ньютона здесь не работают, — горько усмехнулся старик. — Здесь работают законы леса».
«Сегодня ночью тебя кончат тихо, под одеялом, пустив шило в печень или накинув удавку на шею. Спи в полглаза, студент, а лучше вообще не спи». Вечерняя поверка прошла тягостно.
Начальник режима, краснолицый лейтенант, проходя мимо шеренги, задержал взгляд на Алексее. Он явно знал о дневном происшествии, ведь в лагере стукачей больше, чем вшей. Но он ничего не сказал.
Администрации было выгодно, когда зэки грызли друг друга сами, так как это оставляло меньше работы конвою. Наступила ночь. Лампочку под потолком притушили, оставив лишь тусклый желтый свет, отбрасывающий длинные пляшущие тени.
За стенами барака выл ветер, швыряя снежную крупу в обледенелые окна. Слышался храп, кашель и тяжелое дыхание десятков людей. Алексей лежал на спине, укрывшись колючим одеялом с головой, и со стороны казалось, что он спит.
На самом деле его мышцы были натянуты, как струны. В правой руке, спрятанной в рукав, он сжимал единственное оружие, которое успел найти. Это был длинный ржавый гвоздь, вытащенный из доски под нарами.
Два часа ночи — самое глухое время. Алексей услышал шорох, но не обычный скрип нар или шаги в туалет, а осторожный, крадущийся звук. Кто-то шел не по проходу, а пробирался между спящими телами, стараясь не наступать на скрипучие половицы.
Алексей начал считать пульс: 120 ударов. Адреналин зашкаливал, но разум оставался холодным, пока он рассчитывал траекторию. Шаги приближались со стороны головы, значит, будут душить подушкой или бить в висок.
Тень нависла над ним, и Алексей почувствовал запах гнилых зубов и дешевого табака. Он ждал. Ему нужно было одно выверенное движение, единственное верное действие.
В тот момент, когда рука убийцы с зажатой заточкой взметнулась вверх, Алексей резко перекатился влево, сбрасывая одеяло. Заточка с глухим стуком вонзилась в матрас, набитый опилками, ровно там, где секунду назад было сердце студента. Нападавший, которым оказался цыган, еще один подручный Шатуна, не успел выдернуть оружие.
Алексей, используя инерцию переката, ударил ногой в опорное колено врага. Цыган охнул и повалился на нары, а студент мгновенно оказался сверху. Он не стал бить гвоздем, а лишь прижал ржавое острие к глазу уголовника.
«Тихо!» — прошептал Алексей спокойным голосом, похожим на тон лектора на кафедре. «Одно движение, и ты будешь изучать мир на ощупь, понял?» Цыган замер, а в его расширенном от ужаса зрачке отражалось острие гвоздя.
Он часто-часто закивал в знак согласия. «Кто послал?» — спросил Алексей, хотя ответ был совершенно очевиден. «Шатун!» — выдохнул цыган, дрожа всем телом.
«Сказал, если не сделаю, он меня самого на пику посадит, так что не губи, студент!» «Вставай!» — скомандовал Алексей, убирая гвоздь, но не отводя взгляда от побежденного. «Иди к хозяину и передай ему мои слова».
«Энергия не исчезает и не возникает из ниоткуда. Если он пошлет еще кого-то, я приду за ним самим, и тогда я не буду таким добрым». Цыган, спотыкаясь и дрожа, поспешно уполз в темноту.
Алексей сел на нарах, прислонившись спиной к холодной стене, понимая, что сон ушел окончательно. Это была лишь разведка боем, которой Шатун проверял его реакцию. Утром, когда прозвучал сигнал подъема, барак увидел весьма странную картину.
Цыган сидел у печки, трясся и панически боялся поднять глаза на верхние нары. Шатун был мрачнее тучи. Он смотрел на Алексея не с яростью, а с какой-то звериной задумчивостью.
Пахан понял, что перед ним не просто сильный боец. Перед ним был человек, у которого нет тормозов и привычных слабостей. Но развязка приближалась с другой, совершенно неожиданной стороны.
Сразу после завтрака дверь барака распахнулась с невероятным грохотом. На пороге стоял начальник оперчасти капитан Смирнов в сопровождении четырех конвоиров с автоматами. «Волков!» — рявкнул капитан, — «С вещами на выход!»
Барак тревожно загудел. Вызов к куму с вещами обычно означал одно из двух: либо карцер, либо новый этап, с которого уже не возвращаются. Алексей медленно собрал свой тощий вещмешок.
Проходя мимо нар Шатуна, он на мгновение встретился с ним взглядом. Пахан криво ухмыльнулся. В его глазах читалось: «Ну вот и всё, студент, не я, так хозяин тебя дожмёт».
Алексей вышел на обжигающий мороз. Его повели не к воротам и не в карцер, а прямиком к административному корпусу. Туда, где решались судьбы всех заключенных этого лагеря.
Он ещё не знал, что слухи о том, как студент-очкарик уложил двух блатных, дошли до ушей тех, кто управлял этим адом. И у них на него были совсем другие, далеко идущие планы. Планы, которые были страшнее любой лагерной заточки.
Кабинет начальника оперативной части капитана Смирнова казался островком другого мира посреди ледяного ада. Здесь пахло не страхом и хлоркой, а крепким табаком и едва уловимым ароматом дорогого одеколона. На столе, накрытом зелёным сукном, стояла лампа под абажуром, создавая обманчивую иллюзию домашнего уюта.
Но Алексей Волков, стоявший посреди кабинета, совершенно не обманывался. Он прекрасно знал, что именно в таких кабинетах подписываются самые страшные приговоры. Смирнов, плотный мужчина с цепкими водянистыми глазами, медленно перелистывал личное дело заключённого.
Он никуда не спешил, ведь в этом кабинете время принадлежало исключительно ему. «Волков Алексей Дмитриевич», — наконец произнёс капитан, даже не поднимая головы. «Двадцать лет, студент-физик, сын врага государства».
«И, как докладывают мои осведомители, мастер ломать кости авторитетным людям». Он резко захлопнул папку и посмотрел на Алексея в упор. «Ты понимаешь, что ты натворил, студент, нарушив устоявшуюся экосистему?»
