— Выходит, что так, — невозмутимо кивнул Максим.
Омар ядовито усмехнулся:
— Выбор, достойный восхищения.
— Мой выбор всегда остается только моим, — отчеканила Амира, ставя точку в диалоге.
Напряжение на приеме можно было резать ножом. Один из крупных акционеров холдинга, седовласый араб, с фальшивой вежливостью обратился к Максиму:
— Простите мое любопытство, молодой человек. Давно ли вы знакомы с госпожой Аль-Файед?
— Вполне достаточно, чтобы принять взвешенное решение, — парировал Максим, понимая, что его прощупывают на предмет слабостей.
Когда гости начали разъезжаться, Омар подловил Максима на выходе к бассейну.
— Искренне веришь, что вытащил счастливый билет, иностранец? — прошипел он.
— Я вступил в законный брак.
— Закон в Эмиратах — это пластилин. Особенно в руках тех, кто умеет лепить, — процедил Омар.
Максим шагнул к нему вплотную, так, что тот невольно отшатнулся.
— Я не из того теста, из которого можно что-то вылепить.
Омар злобно сверкнул глазами и удалился.
Когда вилла опустела и слуги убрали следы приема, Амира выглядела полностью истощенной.
— Они в бешенстве, — констатировал Максим.
— Еще бы, — выдохнула она. — Мы сровняли с землей весь их карточный домик.
— Какой домик?
Она подняла на него усталый взгляд:
— Скоро ты все узнаешь.
Эта фраза прозвучала жутковато.
Ближе к полуночи Тарик проводил Максима в их общую, супружескую спальню. Масштабы комнаты поражали: высоченные потолки, тяжелые бархатные портьеры, гигантская кровать под балдахином. В дальнем углу был заботливо расстелен широкий диван — спальное место Максима. Он замер посреди этого великолепия, чувствуя себя статистом в абсурдном театре. Брак без прикосновений. Фикция, оформленная золотой печатью. Амира уже лежала на кровати, укрытая шелковым пледом. Инвалидное кресло сиротливо стояло рядом.
— Не стесняйся, Максим. Чувствуй себя как дома, — тихо сказала она. — Мы с тобой люди взрослые и знаем правила игры.
— Знаем, — глухо отозвался он.
Он, не раздеваясь, лег на диван и уставился в расписной потолок. Тишина в спальне была абсолютной. На часах было начало второго, когда до его слуха донесся странный, еле уловимый шорох. Максим решил, что ему показалось, но звук повторился. Он приоткрыл один глаз и обомлел.
Амира Аль-Файед медленно, без единого стона или рывка отбросила шелковый плед. Она грациозно спустила ноги на пушистый ковер, оперлась руками о матрас и плавно, уверенно встала в полный рост. Без трости. Без поддержки. Без дрожи в ногах. Максим перестал дышать. Внутри него разорвалась бомба.
Амира неслышно подошла к массивной двери, дважды повернула ключ в замочной скважине, щелкнула задвижкой, развернулась и подошла к дивану.
— Максим, — произнесла она.
Ее голос претерпел фантастическую метаморфозу. Исчезли старческие хрипы, пропала слабость. Звучал властный, глубокий, полный энергии голос женщины, привыкшей повелевать.
— Я знаю, что ты не спишь.
Максим рывком сел на диване. Женщина, которую он долгие полгода на руках пересаживал в инвалидное кресло, которую возил по клиникам, стояла перед ним прямая, как струна. В ту секунду до него дошел весь чудовищный масштаб разыгранной партии. Охотником здесь был вовсе не он. И его фиктивный брак ради спасения отцовского дома был лишь пешкой в грандиозной многоходовке, правил которой ему никто не объяснил.
Максим сидел на краю дивана, не в силах оторвать ошарашенного взгляда от Амиры. Она стояла перед ним, расправив плечи, без малейшего намека на немощность или тремор. Вся ее поза излучала колоссальную внутреннюю силу и непоколебимый контроль. У него даже не возникло паники — только кристально чистое, концентрированное потрясение.
— Вы… — он попытался сформулировать вопрос, но горло пересохло.
Амира неспешно подошла к своему инвалидному креслу и изящно провела рукой по металлическому подлокотнику.
— Великолепный театральный реквизит, не находишь? — с легкой иронией произнесла она своим настоящим, звучным голосом.
— Полгода… — выдохнул Максим, собирая мысли в кучу. — Вы все это время могли нормально ходить?
— Разумеется.
Воздух в спальне стал плотным и тяжелым. Максим медленно поднялся на ноги.
— Зачем весь этот цирк?
Она встретила его взгляд без тени раскаяния.
— Потому что демонстрация слабости — это лучший в мире камуфляж.
Он с силой потер лицо ладонями, пытаясь переварить информацию.
— Вы водили за нос абсолютно всех?
— Не всех, — мягко скорректировала она. — Только тех, кто планировал закопать меня заживо.
Она сделала несколько свободных шагов по ковру, словно наслаждаясь возможностью двигаться без свидетелей.
— Чуть больше года назад мои люди перехватили информацию о планах Омара и Зейда, — начала Амира свой рассказ. — Они запустили маховик подготовки документов о признании меня недееспособной в связи с деменцией. Были подкуплены ведущие психиатры, подготовлены липовые медицинские заключения, наняты беспринципные адвокаты. Капкан был почти готов захлопнуться.
Максим слушал, не перебивая.
— Их цель примитивна и стара как мир, — продолжала она. — Отстранить меня от управления и заполучить тотальный контроль над холдингом, трастовым фондом и всей недвижимостью еще при моей жизни.
— И вы приняли решение притвориться парализованной старухой? — спросил он.
— Именно так. Если эти стервятники жаждут видеть меня беспомощной развалиной — я подарю им это удовольствие. Если они ждут, что я начну совершать ошибки из-за слабости — я буду блестяще играть эту роль.
Она подошла к нему почти вплотную.
— Весь этот год моя секретная служба по крупицам собирала железобетонные доказательства их вины. Черные транзакции, переписки с врачами, записи тайных переговоров. Но для финального удара мне был жизненно необходим союзник.
Максим горько, безрадостно усмехнулся:
— Союзник? Вы хотите сказать, что вы меня тестировали?
— Да, — не стала отпираться Амира. — С первой секунды твоего появления на вилле.
Ярость вспыхнула в нем как сухой порох.
— Значит, вся эта история с ювелирным магазином, с доверительными разговорами — это был кастинг?!
— Я намеренно оставляла в салоне автомобиля крупные суммы наличными, — хладнокровно перечисляла она. — Я приказывала бухгалтерии ошибочно переводить на твою карту лишние тысячи долларов. Я давала тебе сотни возможностей украсть, солгать, воспользоваться моим «плохим» самочувствием.
Максим вспомнил, как возвращал Ясмин «ошибочный» перевод, решив, что это сбой в банке.
— И вы устроили за мной слежку?
— За тобой наблюдал Тарик, система видеонаблюдения и мои аналитики.
— Вы читали мои переписки с сестрой?! — он шагнул к ней, забыв о субординации.
— Нет, — она покачала головой. — Личная жизнь меня не интересует. Мы отслеживали только твои финансовые транзакции в Заречное.
Он до хруста сжал челюсти.
— Вы использовали меня втемную. Как вещь.
Она не отвела взгляда.
— Я предложила тебе чистую коммерческую сделку. Ты согласился на нее абсолютно добровольно. Никто не приставлял пистолет к твоему виску.
Это был удар ниже пояса, но предельно честный. Максим отвернулся и уставился в темное окно.
— А если бы я послал вас к черту и уволился?
