власть органически не переносит старость, — философски заметила Амира. — Для них я — отживший свой век реликт, мешающий пилить бюджеты. — Она пристально вгляделась в его лицо. — Но мне для ответного удара нужен был человек извне. Кто-то абсолютно далекий от нашей корпоративной культуры. Кто-то, кого они из-за своего снобизма даже не воспримут как потенциальную угрозу.
— И вы решили, что простой водила из русской глубинки — идеальная кандидатура, — закончил он ее мысль.
— В яблочко.
Он медленно, задумчиво кивнул:
— Каков мой функционал теперь?
— Теперь, когда ты мой законный супруг по документам, любая попытка признать меня умалишенной упирается в тебя. Юридически ты имеешь право вето. Ты обязан присутствовать на всех медкомиссиях, твоя подпись необходима на всех ключевых резолюциях. Ты — мой живой щит.
Максим наконец-то осознал истинный масштаб возложенной на него ответственности.
— Омар и Зейд начнут прессовать меня.
— Будут. И очень жестко, — не стала скрывать Амира. — Они попытаются купить тебя. Попытаются запугать. Начнут искать скелеты в шкафу. — Она подалась вперед. — Именно поэтому я должна быть уверена на двести процентов: ты не сорвешься? Ты пойдешь со мной до конца?
В ее словах не было приказа, но ответственность давила бетонной плитой. Перед внутренним взором Максима пронеслось лицо матери, плачущей у калитки в Заречном. Он вспомнил, как банковские деньги стерли с ее лица печать безысходности. Он посмотрел на Амиру Аль-Файед. Теперь он видел в ней не работодательницу, а боевого товарища. Человека, который, как и он сам, готов зубами грызть глотку за свое.
— Я ненавижу, когда мной пытаются манипулировать, — честно признался он.
— Я тоже, — кивнула Амира. — Но еще больше я ненавижу, когда у меня пытаются украсть то, что я создала своими руками.
Ее взгляд на секунду потеплел.
— Значит, Рубикон пройден. Я с вами. До победного конца.
Амира удовлетворенно кивнула.
— В таком случае, слушай инструктаж.
Она щелкнула пультом, и на одной из панелей запустилось видео. Скрытая съемка в дорогом ресторане. Омар чокается бокалом с седовласым мужчиной и произносит: «Мы форсируем события. Старуха уже на ладан дышит. Экспертное заключение у меня в сейфе».
Максим скрипнул зубами.
— Когда это снято?
— Тридцать дней назад, — ответила Амира. — Я намеренно начала играть роль овоща активнее, чтобы они расслабились. — Экран погас. — Но с твоим появлением в статусе мужа их планы рухнули. Они потеряли инициативу.
— До них это уже дошло?
— Начинает доходить.
Она грациозно вернулась в инвалидное кресло и мгновенно ссутулилась, надевая привычную маску.
— С этой минуты мы переходим в активную фазу. Ты должен постоянно маячить у них перед глазами. Включай диктофон, слушай, запоминай. Если они выйдут на контакт с предложением — ни в коем случае не посылай их сразу.
— А что мне делать?
— Изображай жадного и сомневающегося простака. Торгуйся.
Он криво усмехнулся:
— Выходит, мне тоже придется стать актером погорелого театра?
— Вся наша жизнь — театр, Максим. Разница лишь в том, что мы играем на выживание.
Он набрал в грудь побольше воздуха и резко выдохнул.
— Принято.
Она посмотрела на него с неожиданной материнской теплотой.
— От тебя не требуется быть суперменом, — тихо произнесла она. — Будь просто честным. Этого с лихвой хватит.
Он кивнул в ответ. В эту секунду их фиктивный брак перестал быть просто подписью на бумаге. Максим перестал быть наемником. Он стал соучастником. И где-то в глубине души, на уровне инстинктов, он почувствовал глубочайшее уважение к этой женщине. К ее способности играть роль беспомощной жертвы, чтобы в итоге стать палачом для своих врагов. Он отдавал себе отчет, что впереди их ждет настоящая война. Невидимая, но беспощадная. Война компроматов, судебных исков и нервов. И от его выдержки зависело нечто большее, чем просто куш в наследстве.
Выйдя из запертого крыла, Максим ощутил, как необратимо изменился его мир. То, что раньше казалось ему разрозненными фрагментами чужой интриги, теперь сложилось в кристально ясную картину. Стрелки на досках, фамилии, финансовые проводки — это был выверенный до миллиметра план контрудара.
Амира захлопнула папку и ссутулилась в кресле, мгновенно преобразившись в дряхлую пенсионерку. Плечи обвисли, правая кисть мелко задрожала.
— Вывези меня в коридор, — прохрипела она. — И веди себя как обычно.
Он встал позади кресла и аккуратно взялся за ручки. Это действие было отработано сотни раз, но сегодня Максим чувствовал, как по его венам струится адреналин. Когда они миновали двери секретного блока, Ясмин бросила на них дежурный взгляд, но в ее глазах на долю секунды вспыхнуло одобрение. Секретарша была в курсе всего.
В этот же день телефон Максима завибрировал. Звонил Омар.
— Максим! — голос племянника был обманчиво дружелюбным. — У нас назрела необходимость побеседовать. С глазу на глаз. Без моей глубокоуважаемой тетушки.
Максим специально выдержал томительную паузу.
— О чем нам беседовать?
