— Дверь за собой закрой, — сказал я и ушел на кухню.
Я слышал, как он встал, как постоял еще несколько секунд, как щелкнул замок, шаги на лестнице и тишина. Я сел за стол. Руки не дрожали. Чайник на плите тихо шипел. Я забыл его выключить. Встал, снял с огня, налил себе чай, сел обратно. Обхватил кружку ладонями. И вот тут, только тут, в тишине пустой квартиры, я почувствовал, как что-то внутри сжалось и отпустило. Не боль. Скорее, конец боли. Как последний выдох после долгой задержки дыхания. Я отболел свое в камере. Ночами, когда стены давили на грудь и я ждал письма, которое не приходило, сейчас осталось только эхо. И оно становилось тише с каждой минутой.
Баланс сведен
Суд состоялся через три месяца. Я сидел в зале, на этот раз не на скамье подсудимых, а в первом ряду со своим адвокатом. Папка с документами лежала на коленях. Тетрадь в клетку — в портфеле. Я не доставал ее. Она сделала свою работу. Алена стояла перед судьей и выглядела совсем не так, как тогда, когда давала показания против меня. Тогда она плакала убедительно, красиво, каждая слеза на камеру. Сейчас лицо было серым, губы поджаты. Рядом адвокат. Не Темин. Темин к тому времени уже имел собственные проблемы.
Прокурор зачитывал обвинения монотонно, но каждое слово было на месте. Заведомо ложный донос, повлекший тяжкие последствия. Лишение свободы невиновного лица сроком на два года. Статья за ложный донос с отягчающими обстоятельствами. Переписка с Нелли. Медицинская карта, подтверждающая, что причиной выкидыша была не травма, а физическая перегрузка и стресс. Голосовое сообщение с датой. Показания конвоиров о визите Алены в тюрьму с доверенностью на продажу. Не с цветами, не с передачей, а с бумагой, по которой можно было забрать последнее.
Алена пыталась защищаться. Говорила, что была в стрессе, что потеря ребенка помутила рассудок. Адвокат напирал на эмоциональное состояние. Судья слушал. Потом зачитал приговор. Виновна. Условный срок. Два года условно.
Я не чувствовал торжества. Сидел в зале и ждал, что накроет волной радость, облегчение, злорадство. Ничего. Пустота. Чистая, как лист бумаги после ревизии. Условный срок за реальный. Арифметика не сходилась. Но я давно перестал искать справедливость в цифрах приговоров. Условный. Уже было больше, чем я рассчитывал в первые месяцы в камере, когда план существовал только в моей голове, а доказательств не было ни единого.
Следом рассматривалось дело Эдуарда Темина. Адвокатская палата провела проверку. Переписка была однозначной: Темин знал, что обвинение ложное, и активно участвовал в подготовке показаний. Решение? Лишение адвокатского статуса. Темин на заседание не явился. Говорят, он уже искал работу в другом городе. Мой гражданский иск удовлетворили частично. Компенсация морального ущерба — серьезная сумма. Не миллионы, но достаточно, чтобы восстановить практику и жить спокойно, пока не появятся клиенты. Материальный ущерб, упущенная выгода за два года и незаконная аренда — тоже в мою пользу. Деньги Максиму предстояло выплачивать долго. Алене — тоже.
После суда я вышел на улицу. Апрельский ветер бил в лицо, гнал по тротуару обертки и прошлогодние листья. Я постоял на ступенях суда, глядя на обычную улицу. Машины, прохожие, женщина с коляской. Мир, который два года существовал без меня и даже не заметил моего отсутствия. Достал из кармана сигарету, угостил кто-то у входа, закурил. Затянулся, закашлялся. Бросил в урну. Не мое. Никогда не было моим. Я — бухгалтер. Мой способ справляться с жизнью — не дым, а столбцы цифр, которые всегда сходятся…
