Нелли объяснила следователю: она молчала, потому что боялась. Алена умела давить. Но когда узнала, что Борис вышел и подал заявление, решила, что молчать дальше опаснее. Я не осуждал ее за молчание. Два года я просидел, потому что все вокруг молчали. Но хотя бы сейчас заговорила. Этого было достаточно.
В тот же день я подал жалобу в адвокатскую палату на Эдуарда Темина. К жалобе приложил переписку, где Алена прямо упоминала его роль. Помогал формулировать показания, координировал версию событий, знал, что обвинение ложное, и все равно вел дело. Темин не просто защищал клиентку. Он соучаствовал в фабрикации. Палата приняла жалобу. Секретарь сказала, что будет назначена проверка. Я поблагодарил и вышел на улицу. Постоял на крыльце. Достал тетрадь. Нашел страницу с фамилией Темин. Поставил галочку. Убрал тетрадь. Одним пунктом меньше. Механизм работал. Шестеренка за шестеренкой, как я и рассчитывал в камере, когда чертил схемы при свете ночника.
Оставалась одна встреча, которой я не планировал. Она случилась сама. Максим пришел спустя пару дней. Это случилось вечером, спустя несколько дней после того, как они освободили квартиру. Я сидел на кухне, пил чай. Звонок в дверь. Открыл и увидел сына. Он стоял на пороге один. Без Алены. Без коробок. В мятой куртке с темными кругами под глазами. Похудел. Осунулся. Выглядел так, будто не спал неделю.
— Можно войти? — тихо спросил он.
Я отступил. Он вошел. Сел на табурет в прихожей. Не прошел в комнату. Словно не имел права.
— Папа… — начал он. И голос дрогнул. — Прости. Я не знал. Я правда не знал, что она все придумала. Я верил ей. Я думал… Думал, что ты действительно…
Он замолчал. Потер лицо ладонями.
Я стоял у стены и смотрел на него. На своего сына, которого вырастил один после смерти жены. Которому покупал первый портфель. Которого учил завязывать шнурки. Который потом посмотрел мне в глаза и сказал: «Ты убил моего ребенка!».
— Максим… — произнес я. Спокойно. Без злости. Без надрыва. Просто факт. — Ты знал. Ты знал, что я не приходил к вам в тот вечер. Ты получил мое голосовое сообщение. Я звонил тебе из дома. Выражал соболезнования. Ты видел время. Видел дату. И все равно пошел в полицию и подтвердил ее показания.
Он не поднял глаза.
— Она сказала… Она убедила меня, что…
— Она сказала. А ты не проверил. Потому что так было удобнее. Потому что квартира. Потому что деньги. Потому что Алена хотела. А ты привык делать то, что хочет Алена.
Тишина. За окном гудела машина. Где-то хлопнула дверь подъезда.
— Два года, Максим. Ни одного звонка. Мне не о чем с тобой говорить.
Он вздрогнул. Поднял на меня глаза, мокрые, красные. Он узнал свои слова. Те самые, которые бросил мне по телефону, когда я сидел в камере и пытался понять, за что мой сын меня предал.
— Папа…
