Я вошел, осмотрелся. Обои другие. Алена переклеила. Мебель переставлена. На стене ее фотография в рамке. В моей квартире. Я снял куртку, повесил на крючок.
— Я возвращаю свое, — сказал я, глядя ему в глаза. — Ты два года пользовался моим домом, пока я сидел за то, чего не делал.
— Вы даже не позвонили.
Максим открыл рот и закрыл. Алена вышла из комнаты, увидела меня. Глаза сузились. Я знал этот взгляд. Она готовилась атаковать.
— Вы не имеете права, — начала она, повышая голос. — Мы вложили в эту квартиру деньги! Мы делали ремонт! Мы…
— Алена… — Я повернулся к ней. Голос ровный, без нажима. — Два года я репетировал это спокойствие. С вами разговор будет в другом месте, под протокол.
Она осеклась. Что-то в моем тоне или в моих глазах заставило ее замолчать. Она посмотрела на Максима. Тот отвел взгляд.
— Забирайте свои вещи, — сказал я. — У вас еще есть время.
Офицер допил чай, встал, кивнул мне. Дескать, все в порядке. Разберутся. Алена развернулась, схватила сумку и пальто. На пороге обернулась. Хотела сказать что-то еще, но я молча смотрел на нее, и она промолчала. Хлопнула дверью так, что задрожала люстра. Максим стоял посреди коридора с коробкой в руках. Смотрел на меня. Губы шевельнулись, но звука не было. Он опустил глаза, поправил коробку и вышел. Дверь за ним закрылась тихо. В отличие от Алены, он хотя бы это умел.
Я остался один. Прошелся по комнатам. Чужие запахи. Чужие следы. Но стены мои. Потолок мой. Вид из окна на тополя во дворе — мой. Я сел на подоконник и просто сидел минут десять. Первый раз за два года тишина, которую я выбрал сам. Но отдыхать было рано. Механизм запущен, и останавливать его я не собирался.
На следующей неделе я подал гражданский иск. Два года лишения свободы по ложному обвинению. Потеря клиентской базы. Я был частным аудитором, и за два года все контракты ушли к другим. Упущенная выгода. Моральный ущерб и отдельной строкой — незаконное использование моей квартиры. Максим и Алена сдавали ее в аренду, получали неплохие деньги и ни цента не положили мне на счет. Адвокат, которого я нанял на деньги, занятые у Светланы, посмотрел на мою папку и присвистнул.
— Борис, вы бы сами могли это вести.
— Я бухгалтер, не юрист, — ответил я. — Но считать умею.
Он улыбнулся. Мы начали работать.
А потом пришла очередь Нелли. Ее вызвали на допрос по моему заявлению о ложном доносе. Я не знал, как она себя поведет. Все-таки подруга Алены. Но Григорий когда-то сказал мне в камере: «Подруги предают друг друга быстрее, чем враги. Особенно, когда пахнет уголовным делом». Григорий оказался прав. Нелли вызвали повесткой. Она могла бы отмолчаться, отделаться общими фразами: мол, ничего не помню, давно не общаемся. Но она пришла и выложила все. Показала переписку, скриншоты, которые хранила в отдельной папке на телефоне. Сообщение от Алены: «Свекор даже не приходил в тот день, но Максик верит, и ладно». И еще: «Темин сказал: главное, чтобы показания совпадали. Остальное он берет на себя». И еще. И еще. Целая лента откровений, которые Алена писала с чувством абсолютной безнаказанности…
