Она развернулась и пошла к двери. Конвоир открыл, пропустил, закрыл. Шаги в коридоре. Быстрые, злые, затихающие.
Я остался за столом. Посидел минуту. Потом попросил у конвоира разрешение задержаться. Мне нужно было записать. Конвоир кивнул. Он видел, что я не буянил, не кричал, не нарушал порядка. Тихий заключенный с тетрадкой. Самый безопасный вид. Я открыл тетрадь на чистой странице и написал: дату, время, визит А. Жуковой, доверенность на продажу квартиры, отказ, свидетели — два конвоира, смена дневная. Потом подчеркнул слово «впервые» и поставил точку. Два конвоира, дневная смена. Они видели, как Алена приезжала не навестить заключенного свекра, а выбить подпись. Они слышали мой отказ. И когда придет время, они подтвердят это в суде. Алена не знала, что оставляет свидетелей. Она думала о квартире, о деньгах, о том, как быстрее оформить продажу. Она не думала о последствиях. Она никогда о них не думала. В этом был весь ее талант и вся ее слабость.
Я закрыл тетрадь и вернулся в камеру. После визита Алены что-то окончательно встало на место. Не в тетради, в голове. Последние сомнения, которые еще шевелились где-то на дне: «Может быть, Максим не знал? Может быть, его тоже обманули? Может, есть шанс на разговор?» Эти сомнения умерли. Тихо, без драмы, как гаснет свеча, когда заканчивается воск. Алена приехала не одна. Она приехала от имени Максима. «Максим просил передать». Значит, он знал. Он послал жену вместо себя, потому что сам не смог бы мне смотреть в глаза. Или не захотел. Разница невелика.
Обратный отсчет
Последние месяцы слились в один ровный ритм. Утро — работа в хозблоке. Вечер — тетрадь. Я перечитывал план не для того, чтобы что-то менять. Я перечитывал его, как пианист проигрывает партию перед концертом. Каждый такт выучен. Каждая нота на месте, но пальцы должны помнить. Григорий наблюдал за мной с тем спокойным одобрением, которое свойственно людям, повидавшим жизнь с обеих сторон решетки.
— Знаешь, что отличает хорошего юриста от плохого? — сказал он как-то вечером, когда я в очередной раз закрыл тетрадь. Я поднял глаза. — Плохой юрист подает иск и надеется. Хороший знает результат до того, как войдет в зал суда.
Я кивнул. В моей работе было так же.
— Хороший аудитор не ищет ошибки. Он знает, где они будут, еще до того, как откроет первый документ.
— Ты готов лучше любого адвоката, — добавил Григорий и замолчал, потому что добавлять было нечего.
За две недели до освобождения я составил письмо Светлане Мироновне, подробное, на четырех страницах. В нем была доверенность. Не на продажу, как хотела Алена, а на другое. Я просил Светлану в день моего выхода подать заявление в полицию о незаконном проживании посторонних лиц в моей квартире. Текст заявления прилагался. Я написал его сам, с учетом всех статей, которые Григорий вбил мне в голову за два года. Светлана должна была действовать от моего имени, по доверенности, заверенной начальником учреждения. Григорий помог оформить: он знал процедуру. Письмо ушло.
Через неделю Светлана ответила коротко: «Борис, все поняла. Сделаю. Жду тебя». Три предложения. Этого было достаточно…
