Последняя упаковка креветок скользнула в зону упаковки. Ярина подняла глаза на Галину Степановну.
— С вас тридцать восемь тысяч четыреста двадцать. Оплата картой или наличными?
Свекровь, стоявшая ближе всех к терминалу, вдруг начала хлопать себя по карманам. Сначала неторопливо, будто просто уточняла, где лежит кошелёк. Потом всё суетливее, с нарастающей тревогой, слишком выразительной, чтобы быть случайной.
— Ой… Ой, да что же такое. Кажется, я кошелёк в другой сумке оставила. Соломийка, у тебя есть?
Соломия сыграла удивление почти красиво: распахнула глаза, прижала ладонь к груди, покачала головой.
— Мам, ну откуда? Я же говорила, у меня до зарплаты пусто.
Обе повернулись к Дарине одновременно. В их взглядах не было просьбы. Не было растерянности, неловкости, стыда. Там было только привычное ожидание: сейчас она достанет карту, приложит к терминалу, а потом дома ей, может быть, скажут «ну чего ты такая мрачная».
Дарина сделала шаг вперёд. Не к терминалу — просто так, чтобы её голос услышали все, кому пришлось стать свидетелями этой сцены.
— Мои покупки — кефир и творог. Остальное выбирали Галина Степановна и Соломия. Они сами за это рассчитываются.
Возле кассы стало плотнее от тишины. Студент замер с энергетиком в руке. Даже дети за спиной женщины притихли, почувствовав, что взрослые внезапно устроили что-то интереснее любых уговоров.
Лицо Галины Степановны менялось медленно: сначала побледнело, потом налилось розовым, потом стало тяжёлым, багровым. Она наклонилась к Дарине и прошипела:
— Ты что творишь? Там одной икры семь банок. Откуда я сейчас возьму такие деньги?
— Наверное, из кошелька, — ответила Дарина спокойно. — Вы выбирали всё уверенно. В рыбном отделе просили лосося от середины, не хвост. Соломия набрала уходовых средств на крупную сумму. Это ваши покупки.
Сзади кто-то тихо усмехнулся. Мужчина в конце очереди сказал достаточно громко:
— Хорошая привычка: икру брать смело, а платить пусть невестка.
Женщина с детьми не выдержала:
— Или оплачивайте, или отменяйте. У меня младший сейчас весь магазин на уши поднимет.
Соломия резко повернулась к Дарине.
— Ты вообще в себе? Мы же семья. Это всё на стол. Тебе не стыдно выставлять нас перед людьми из-за денег?
Дарина посмотрела на неё прямо.
— Это не мелочь, Соломия. Это деньги, которые я зарабатываю своим трудом. Я не соглашалась оплачивать тебе кремы, патчи и морепродукты. Семья — это когда помогают, а не когда двое заранее рассчитывают, что третья молча заплатит.
Галина Степановна схватилась за грудь.
— Сердце… У меня сейчас сердце станет. Вот кого мы в дом приняли.
Дарина достала телефон.
— Вам плохо? Вызываю скорую?
Рука свекрови тут же сползла ниже. Приступ, не получив нужной реакции, потерял убедительность почти сразу.
Ярина постучала ногтем по краю кассы.
— Женщины, решайте. Отменять чек?
— Отменяйте их товары, — сказала Дарина. — Свои два я пробью на самообслуживании.
Она забрала с ленты кефир и творог, повернулась к Галине Степановне и Соломии.
— Жду в машине пять минут. Потом уезжаю. С икрой и косметикой разбирайтесь сами…
